Требования польского правительства к отрепьеву

Требования польского правительства к отрепьеву

Автор изобразил сцену подписания договора о признании Лжедмитрия I законным претендентом на русский трон. В торжественной позе, высоко подняв над головой шляпу, застыл польский король, у ног которого прилегла собака. Лжедмитрий, приложив руку к груди, приветствует Сигизмунда III. Перед государем сгибается в почтительном поклоне папский посланник при польском дворе Рангони.

Надменен профиль польского короля, церемонно и торжественно раскланивающегося с Лжедмитрием. Строг и аскетичен его черный костюм с белоснежным гофрированным воротничком и золотой цепью, на которой лучик света выхватил зеленый огонек изумруда.

Лжедмитрий облачен в нарядный кафтан, подбитый дорогим мехом, на поясе висит богато украшенное оружие. Легкая небрежность позы самозванца контрастирует с чопорным обликом и некоторой экзальтированностью его визави. Лжедмитрий внешне спокоен и как бы равнодушен к происходящему. Но его некрасивое лицо внимательно и сосредоточено. Большие светлые глаза пристально и изучающе смотрят на Сигизмунда. Хитрость, холодный трезвый расчет и некоторый испуг читаются в этом взгляде. Подобострастно и угодливо внимает государю папский нунций, подготовивший эту встречу. Его согнутая фигура исполнена напряженного ожидания результата сделки.

Действие разворачивается в комнате с высоким сводчатым потолком, напоминающей внутренние покои готических замков. На стенах — светлые обои с королевским вензелем (представляющим собой заглавную букву «S»), в углу у входа — шкаф-кабинет, украшенный резными фигурками сфинксов и воинов, на нем виден аналогичный вензель, на стене — изображение мадонны с младенцем в богатой раме. Несколько массивных стульев и стол, покрытый тяжелой узорной скатертью, довершают обстановку. На столе среди книг в кожаных переплетах, бумажных свитков, подсвечника, сияющего мягким блеском письменного прибора — документ договора, ради которого и собрались все действующие лица. Встреча, видимо, была довольно краткой, и все ее участники пришли в эту комнату совсем ненадолго — об этом говорят брошенный впопыхах на стул плащ Сигизмунда и неплотно запертая дверь.

В середине 70-х годов XIX в. в Москве появился проект организации Русского исторического музея, который предполагалось «украсить картинами из Отечественной истории». Археолог А. С. Уваров пригласил Н. Неврева принять участие в конкурсе на историческую картину и предложил ему сюжет из жизни русского князя XIII в. Романа Галицкого. Художник увлекся новым для себя жанром — историческим, но сюжет для произведения выбрал другой. В этом же году, на выставке Московского общества любителей художеств работа получила первую премию. В 1885 г. ее купил Сергей Михайлович Третьяков, брат основателя знаменитой галереи, и подарил ее впоследствии Радищевскому музею. В 1881 г. в Петербурге и Москве работала IX передвижная выставка. В протоколе очередного собрания Товарищества передвижных художественных выставок есть запись: «Рассматривая состав выставки и найдя в числе экспонентов такие произведения, как «Казнь стрельцов» молодого художника В. И. Сурикова и работы известного в Москве художника Неврева Н. В., решили предложить им звания и права члена Товарищества передвижных художественных выставок, о чем и поручено довести до сведения названных художников». Среди работ Неврева на этой выставке была и картина с названием «Признание Лжедмитрия Сигизмундом», оказавшаяся впоследствии в Радищевском музее.

Композиция работы предельно проста, линейна, центрична, лишена глубокого пространства. Все фигуры сосредоточены на переднем плане, расположены на одной прямой и слегка развернуты к центру.

В комнате царит полумрак. Свет, падающий из невидимого источника, четко обрисовывает строгий силуэт Сигизмунда и подчеркивает контрастные тона в одеждах Лжедмитрия и Рангони. Колорит картины основан на гармоничном сочетании и ритмичном повторении малиновых, красных, голубовато-зеленых и золотистых тонов. Цвета красивы и насыщенны, но их звучание приглушенно и сдержанно.

Большое внимание художник уделяет обстановке, предметной среде, костюму. Увлечение бытом прошлого характерно для исторической живописи 60-70-х гг. XIX столетия. Несомненно, это было следствием, как развития исторической науки, так и установления особой роли бытового жанра в искусстве того времени. Неудивительно, что Н. В. Неврев, долго занимавшийся бытовой живописью и получивший здесь заслуженное признание, привнес ее черты в свои полотна.

Автор ввел изображения египетских сфинксов в интерьер кабинета вопреки исторической правде: египетские древности широко были открыты Европе в XIX столетии, после походов Наполеона в Египет. Поэтому шкаф с подобными украшениями не мог оказаться в покоях польского короля, правившего двумя веками раньше. Видимо, автор хотел передать символическое значение данного изображения. Возможно, Неврев намекает на то, что Сигизмунд III увлекался коллекционированием художественных ценностей и всяческих редкостей (в т. ч. и египетских мумий).

Современники отмечали особенно пристальное внимание художника к подробностям быта изображаемой эпохи, его стремление в археологической точности и правдивости. Интерьер, обстановка, костюмы играют в его картинах важную роль, сообщая им убедительную достоверность. Однако нельзя сказать, что Неврев воссоздал интерьер королевских покоев доподлинно — скорее всего, он воспользовался исторической типологией. К примеру, за основу для создания изображения шкафа автор берет флорентийский бюро-кабинет XVII в., украшенный бронзовыми фигурками, накладными орнаментами и вставками из мрамора, мозаики и цветного стекла. Нет никаких свидетельств того, что Николай Васильевич посещал Вавельский замок. К тому же во второй половине XIX в. последний был очень сильно разрушен и представлял собой одни руины. Поэтому художник не мог на практике познакомиться с исторической обстановкой, существовавшей в покоях короля Сигизмунда.

Детальная иллюстративность, предельная конкретизация исторического события, сведение его к частному эпизоду в исторических произведениях Неврева вызывали негативную реакцию критиков. Конечно, он не обладал глубиной исторических прозрений В. И. Сурикова. Персонажи его исторических картин подчас условны и театральны. Их позы несколько напыщенны, а жесты утрированны. Здесь возникает ощущение некой мизансцены, представления, разворачивающегося на глазах у зрителя.

И это не случайно, ибо историческая живопись искони была близка театру своими «постановочными эффектами», особым сценическим решением картинного пространства, заданностью характеров. Ведь именно в театре черпали свое вдохновение многие создатели исторических полотен. Неврев также остается в русле этой традиции, увлекается пластикой фигур и жестов, но при этом привносит в работу и конкретные психологические характеристики персонажей.

Внимательно и вдумчиво раскрывает перед нами художник страницы прошлого, стараясь не упустить ни одной подробности, передает напряжение и драматизм момента, сложность и разнообразие характеров и настроений, красоту старинного интерьера, заставляя погрузиться в таинственную атмосферу прошедших столетий, почувствовать неповторимый аромат далекой исторической эпохи. Широкой публике Н. В. Неврев больше известен как автор произведений жанрового характера. Работа из собрания Радищевского музея убеждает, что это был и талантливый живописец исторического жанра.

Историческая живопись — это изображение наиболее значительных событий в жизни и развитии общества. Академией художеств называла исторический жанр среди элитарных жанров. Первая половина XIX в. — господство классицизма, дала целую плеяду исторических живописцев, трактующих историю (в основном, античную) с классицистических позиций (требования определенной композиции, колорита, настроения). Темы из истории России встречались редко. Однако с середины XIX в. возрастает интерес к национальной истории. Проявилась усталость от образцов искусства классицизма, его строгих канонов и однообразных схем. Наступает эпоха историзма, произведения историков читают все социальные слои, участвуя в дискуссиях о будущем развитии России после отмены крепостного права. Увлечение русской историей приобретает широкий размах в архитектуре этого времени, литературе и живописи.

Художники 1870-х гг. — Якоби, Ге, Вениг, Литовченко, Шустов, Неврев — изучали русскую историю, главным образом, по сочинениям Карамзина, Соловьева, Костомарова, Забелина, с большими подробностями описывающим отдельные исторические эпизоды. Поэтому нередко в их картинах изображены конкретные эпизоды, порой сугубо частного характера. В 1860-70-е гг. господствует так называемая историко-бытовая картина. Постепенно историческая живопись претерпевает значительные изменения, освобождаясь от условностей академического языка и все теснее привязываясь к временной конкретике, к воспроизведению реальных черт той или иной эпохи. Особенно привлекательными для живописцев стали сюжеты из истории допетровской России, а художники-москвичи проявляли особый интерес к московской Руси XVI-XVII вв., к фигуре Ивана Грозного, к событиям смутного времени.

Товарищество передвижных художественных выставок (1870-1923) — российское объединение художников-реалистов, основанное в Санкт-Петербурге по инициативе И. Н. Крамского, Г. Г. Мясоедова, Н. Н. Ге и В. Г. Перова. Товарищество развернуло просветительскую деятельность; с 1871 г. устроило 48 выставок в Санкт-Петербурге, Москве, Киеве и др. городах. Художники, входившие в это объединение, стали называться передвижниками. Они обратились к изображению повседневной жизни и истории народов России, ее природы, социальных конфликтов, обличению общественных порядков. Основные представители — И. Е. Репин, В. И. Суриков, В. Г. Перов, В. М. Васнецов, И. И. Левитан, И. И. Шишкин; в числе передвижников были также художники Украины, Литвы, Армении.

Смутное время (смута) — термин, обозначающий события конца XVI — начала XVII вв. в России. Эпоха кризиса государственности в России, трактуемая рядом историков как гражданская война. Сопровождалась народными выступлениями и мятежами; правлениями самозванцев (Лжедмитрий I, Лжедмитрий II), польскими и шведскими интервенциями, разрушением государственной власти и разорением страны.

Речь (Ржечь) Посполитая (польск. Rzeczpospolita — республика) — традиционное и официальное наименование польско-литовского государства со времени Люблинской унии 1569 г. вплоть до 1795 г. Власть в нем представляла собой специфическую форму сословной монархии во главе с избираемым сеймом королем.

Вавельский королевский замок — одна из наиболее знаменитых старинных резиденций польских королей. Свое название получил от холма Вавель в Кракове, к югу от старого города. Он был заложен в XIII в. Основательная перестройка замка была предпринята при короле Сигизмунде I (1506-1548), в результате которой роскошное готическое сооружение превратилось в резиденцию в стиле Ренессанса. Из-за войн и других трагических событий, переживаемых Польшей с этого времени, замок постепенно ветшал, а к началу XVIII в. превратился почти в руины. И только после 1918 г. началось постепенное его восстановление. В период второй мировой войны в Вавеле размещалась резиденция оккупационных властей Генерального Губернаторства и губернатора Ханса Франка. Сегодня в нем находится музей и размещены Государственные художественные собрания.

СИГИЗМУНД III Ваза (швед. Sigismund Vasa, польск. Zygmunt III Waza) (20 июня 1566г., Швеция — 30 апреля 1632г., Варшава) — сын шведского короля Юхана III Вазы и Екатерины Ягеллонки, дочери Сигизмунда I Старого и сестры короля Польши Сигизмунда II Августа, король Речи Посполитой с 1587 г., король Швеции в 1592-1599гг. Сигизмунд III, воспитанный как истовый католик, активно способствовал утверждению в Речи Посполитой Контрреформации, а в 1596 г. содействовал заключению Брестской унии, что привело к обострению религиозного противостояния в Белоруссии и на Украине, периодически выливавшегося в казацко-крестьянские восстания.

Был женат на австрийской принцессе Анне Габсбург, а после ее смерти — на ее сестре Констанции. Став шведским королем, Сигизмунд III предпринял ряд мер направленных на восстановление католицизма. Однако в 1599 г., в результате восстания протестантского шведского дворянства, возглавленного его дядей, он потерял шведский престол. Пытаясь вернуть власть в Швеции, Сигизмунд III вел с ней ряд неудачных войн (1600-1611, 1617-1620, 1621-1629), закончившихся потерей значительной части прибалтийских владений Речи Посполитой.

В 1604-1605 гг. Сигизмунд III поддержал Лжедмитрия, а в 1609 г. осадой Смоленска начал открытую интервенцию против России, закончившуюся в 1618 г. выгодным для Польши Деулинским перемирием. Это продлило противостояние с Россией. Несмотря на слабость своей власти, Сигизмунд III оставался польским королем до конца жизни. ЛЖЕДМИТРИЙ I (погиб 17(27) мая 1606 г.) — самозванец, выдававший себя за царевича Дмитрия Ивановича — сына Ивана Грозного. Происхождение Лжедмитрия I неясно; по официальной версии, он — беглый дьякон Московского Чудова монастыря Григорий Отрепьев, сын галичского дворянина Богдана Отрепьева. Лжедмитрий появился в 1601 г. в Польше и был поддержан польскими магнатами и католическим духовенством. В 1603-1604 гг. началась подготовка возведения Лжедмитрия I на русский трон. Папская курия поручила своему нунцию в Польше, Рангони, войти в сношения с Лжедмитрием, разведать его намерения и оказать ему помощь. Лжедмитрий был представлен нунцием королю. Соглашение между Сигизмундом III и Лжедмитрием было заключено в 1604 г. в Вавельском королевском замке. Самозванец тайно принял католичество, обещая в случае успеха кампании земли и большие привилегии польским магнатам в России. Осенью 1604 г. Лжедмитрий перешел с польско-литовским отрядом русскую границу и был поддержан частью русских дворян, горожан, служилых людей, донскими и запорожскими казаками, крестьянами южных районов России. Несмотря на поражение под Добрыничами, Лжедмитрий I укрепился в Путивле. После внезапной смерти Бориса Годунова царская армия перешла на сторону Лжедмитрия I. 1 июня 1605 г. в Москве произошло восстание, правительство Годуновых было свергнуто, и Лжедмитрий I вступил в Москву. Находился на русском троне в 1605-1606 гг. Кризис внутренней и внешней политики создал условия для организации заговора знати во главе с князем В. И. Шуйским. Во время восстания горожан против поляков, прибывших на свадебные торжества Лжедмитрия I и М. Мнишек, самозванец был убит боярами-заговорщиками.

ВЕНЗЕЛЬ [польск. w?ze? узел] — сочетание начальных букв имени и фамилии или имени и отчества в виде вязи.

СФИНКС (греч. Sphinx) — в древнегреческой мифологии фантастическая женщина с телом львицы и крыльями. В Древнем Египте сфинкс — статуя, изображающая существо (дух-охранитель, воплощение царской власти) с телом льва и головой человека (обычно портрет фараона или царицы) или священного животного (барана). Обычно сфинкс изображается лежащим. Иногда вместо передних лап у него человеческие руки, между которыми размещены разного рода дары, символы, статуэтки божеств.

Ступина А. С., Пакалина Е. Н.

© Саратовский государственный художественный музей имени А.Н.Радищева

Именно в Польше “объявился” первый самозванец, выдававший себя за царевича Дмитрия. По версии, выдвинутой правительством, им был галицкий дворянин Ю. Б. Отрепье

Главная > Документ

РОССИЯ В ГОДЫ “СМУТЫ”

Именно в Польше “объявился” первый самозванец, выдававший себя за царевича Дмитрия. По версии, выдвинутой правительством, им был галицкий дворянин Ю. Б. Отрепьев, в монашестве “инок Григорий” , связанный с боярами Романовыми. Он в 1602 году бежал в Литву, где получил поддержку некоторых литовских магнатов, а затем и короля Сигизмунда III.

Осенью 1604 г. самозванец, которого историки называют Лжедмитрием I, с 40-тысячным отрядом польско-литовской шляхты, русских дворян-эмигрантов, запорожских и донских казаков неожиданно появился на юго-западной окраине России, в Северской земле. “Украинные люди” , среди которых было много беглых крестьян и холопов, толпами присоединялись к самозванцу: они видели в “царевиче Дмитрии” своего “заступника” , тем более что самозванец не скупился на обещания. Присущая средневековому крестьянству вера в “хорошего царя” помогла Лжедмитрию I увеличить свое войско. Однако в первом же большом сражении с царским войском во главе с князем Ф. И. Мстиславским под Добрыничами самозванец был разбит и с немногими оставшимися сторонниками укрылся в Путивле. Большинство польско-литовских шляхтичей покинуло его.

Смотрите так же:  Требования к landing page

Однако на южной окраине уже разворачивалось широкое народное движение против Бориса Годунова. Один за другим южные города переходили на сторону “царевича Дмитрия” . С Дона подошли отряды казаков, А действия царского войска были крайне медлительными и нерешительными — бояре-воеводы готовили измену Борису Годунову, надеялись использовать самозванца, чтобы свалить “дворянского царя” . Все это позволило Лжедмитрию 1 оправиться от поражения.

В этот момент, в апреле 1605 г., царь Борис Годунов неожиданно умер. Ходили слухи, что он был отравлен. Шестнадцатилетний сын Годунова — царь Федор Борисович — недолго удержался на престоле. Он не имел ни опыта, ни авторитета. 7 мая на сторону Лжедмитрия перешло царское войско. Бояре-заговорщики 1 июня 1605 года организовали государственный переворот и спровоцировали в столице народное возмущение. Царь Федор был свергнут с престола и задушен вместе с матерью. Самозванец без боя вошел в Москву и был провозглашен царем под именем Дмитрия Ивановича.

Но Лжедмитрий недолго продержался на престоле. Первые же его мероприятия разрушили надежды на “доброго и справедливого царя” . Феодальная аристократия, инициировавшая появление самозванца, больше не нуждалась в нем. Широкие слои русских феодалов были недовольны привилегированным положением польских и литовских шляхтичей, которые окружали трон, получали огромные награды (деньги для этого изымались самозванцем даже из монастырской казны) . Православная Церковь с беспокойством следила за попытками распространить в России католичество. Лжедмитрий хотел выступить с войной против татар и турок. Служилые люди с неодобрением встретили начавшуюся подготовку к войне с Турцией, которая была не нужна России.

Недовольны были “царем Дмитрием” и в Речи Посполитой. Он не решился, как обещал ранее, передать Польше и Литве западнорусские города. Настойчивые просьбы Сигизмунда III ускорить вступление в войну с Турцией не имели результата.

Новому заговору предшествовала свадьба Лжедмитрия с Мариной Миншек, дочерью литовского магната. Католичка была увенчана царской короной православного государства. Вдобавок к этому насилия и грабежи разгулявшихся шляхтичей, съехавшихся на свадьбу. Москва забурлила. Началось народное восстание.

17 мая 1606 г. восстанием воспользовались заговорщики. Боярин Василий Шуйский во главе большого отряда военных слуг ворвался в Кремль и убил самозванца. С Лобного места на Красной площади его “выкликнули” новым царем.

Воцарение Василия Шуйского не прекратило “смуту” . Новый царь опирался на узкий круг близких ему людей. Даже внутри Боярской думы у него были недоброжелатели, сами претендовавшие на престол (Романовы, Голицыны, Мстиславские) . Не был популярен Шуйский и у дворянства, которое сразу признало его “боярским царем” . Народные массы не получили никакого облегчения. Василий Шуйский отменил даже налоговые льготы, данные самозванцем населению южных уездов. Началось преследование бывших сторонников “царя Дмитрия” , что еще больше накалило обстановку.

В народе продолжал упорно держаться слух о чудесном спасении Дмитрия, о том, что, вновь воцарившись в Москве, он облегчит его положение.

ВОССТАНИЕ ИВАНА БОЛОТНИКОВА

В движение против “боярского царя” Василия Шуйского оказались вовлеченными самые разные слои населения: народные низы, дворянство, часть боярства. Именно они приняли участие в восстании Ивана Болотникова в 1606 — 1607 годах.

Болотников был “боевым холопом” князя Телятевского, бежал к казакам, был одним из атаманов волжской казацкой вольницы, попал в плен к татарам и был продан в рабство в Турцию, был гребцом на галере, участником морских сражений, был освобожден итальянцами. Затем Венеция, Германия, Польша, где он встречается с самозванцем. И вот Путивль, где неизвестный странник вдруг становится вместе с боярским сыном Истомой Пашковым и дворянином Прокопием Ляпуновым во главе большого войска. Ядро повстанческой армии составили дворянские отряды из южных уездов, остатки воинства первого самозванца, вызванные с Дона казаки, стрельцы пограничных гарнизонов. И, как во время похода к Москве первого самозванца, к войску присоединяются беглые крестьяне и холопы, посадские люди, все недовольные Василием Шуйским. Сам Иван Болотников называет себя “воеводой царя Дмитрия” . Создается впечатление, что вожди провинциального дворянства учли опыт похода на Москву первого самозванца и постарались использовать народное недовольство для достижения своих сословных целей.

Летом 1606 года, восставшие двинулись на Москву. Под Кромами и Калугой они разгромили царские войска. Осенью они осадили Москву.

По мере вовлечения в движение народных масс (восстание охватило более 70 городов!) оно приобретало все более антифеодальный характер. В “листах” , которые рассылались штабом восстания, призывалось не только к замене Василия Шуйского “хорошим царем” , но и к расправе с боярами. Дворянские отряды покинули лагерь Ивана Болотникова. 2 декабря 1606 г. в сражении у деревни Котлы Болотников был разбит и отступил в Калугу, затем перешел в Тулу, где продержался до октября 1607 г., отбивая приступы царского войска. Наконец, обессиленные длительной осадой и голодом, защитники Тулы сдались, Иван Болотников был сослан в Каргополь, где и погиб.

Объективно движение Ивана Болотникова ослабляло Российское государство и подготавливало условия для внедрения в Россию второго самозванца, пользовавшегося прямой помощью польско-литовской шляхты.

Летом 1607 г., когда войско Ивана Шуйского осаждало Тулу, в Стародубе появился второй самозванец, выдававший себя за царевича Дмитрия (Лжедмитрий II) . Происхождение его не ясно, по некоторым сведениям это был крещеный еврей Богданка, служивший писцом у Лжедмитрия I. Лжедмитрий II добился некоторых успехов. В январе 1608 г. он дошел до города Орла, где встал лагерем. В Орел приходили шляхетские отряды, остатки войска Болотникова, казаки атамана Ивана Заруцкого, служилые люди южных уездов и даже бояре, недовольные правительством Василия Шуйского. Ряд городов перешел на его сторону.

В июне 1608 г. Лжедмитрий II подступил к Москве, не смог взять ее и остановился в укрепленном лагере в Тушине (отсюда его прозвище — “Тушинский вор” ) . В Тушино перебралось немало дворян и представителей власти, недовольных правлением Шуйского. Вскоре туда пришло и большое войско литовского гетмана Яна Сапеги. Участие Речи Посполитой в событиях “смуты” становилось все более явным. Но польско-литовские и казацкие отряды “тушинского вора” после неудачи разошлись по всей Центральной России. К концу 1608 г. самозванцу “присягнули” 22 города. Значительная часть страны попала под власть самозванца и его польско-литовских союзников.

В стране установилось двоевластие. Фактически в России стало два царя, две Боярские думы, две системы приказов. В тушинской “воровской думе” заправляли бояре Романовы, Салтыковы, Трубецкие. Был в Тушине и собственный патриарх — Филарет. Бояре в корыстных целях неоднократно переходили от Василия Шуйского к самозванцу и обратно; таких бояр называли “перелетами” .

Не имея достаточной поддержки внутри страны, Василий Шуйский обратился за военной помощью к шведскому королю. Племянник царя, Михаил Скопин-Шуйский отправился в Новгород для переговоров со шведами. Весной 15-тысячное шведское войско поступило под командование Скопина-Шуйского; одновременно на русском Севере собралась и русская рать. Летом 1609 г. русские полки и шведские наемники начали наступательные действия.

Однако шведы дошли только до Твери и дальше наступать отказались. Стало ясно, что надеяться на иноземцев нельзя. Михаил Скопин-Шуйский с одними русскими полками ушел к Калязину, где стал лагерем, и начал собирать новое войско. Гетман Ян Сапега пытался штурмовать укрепленный лагерь Скопина-Шуйского, но потерпел сокрушительное поражение и отступил. Русский полководец выиграл время для сбора войска. Осенью того же года началось планомерное наступление Скопина-Шуйского на тушинцев, он отвоевывал город за городом. Под Александровской слободой он еще раз разгромил гетмана Сапегу. Войско Скопина-Шуйского достигло численности в 30 тыс. человек, в нем совершенно затерялся оставшийся с русскими 2-тысячный шведский отряд.

В марте 1610 г. полки Михаила Скопина-Шуйского подошли к Москве. “Тушинский лагерь” разбежался. 12 марта 1610 г. полки Михаила Скопина-Шуйского торжественно вступили в столицу.

Решение царя Василия Шуйского призвать на помощь иноземцев дорого обошлось России. Шведскому королю пришлось пообещать город Корелу с уездом. Реальная же военная помощь шведов была незначительной: Москва была освобождена русскими полками. Но главное, союз со Швецией обернулся крупными внешнеполитическими осложнениями. Швеция находилась в состоянии войны с Речью Посполитой, и польский король Сигизмунд III использовал русско-шведское соглашение как предлог для разрыва подписанного в 1601 г. перемирия. Польско-литовская армия осадила Смоленск.

Героическая оборона Смоленска, которую возглавил другой выдающийся русский полководец начала XVII в. — воевода Михаил Шеин — надолго (почти на два года!) задержала главные силы королевского войска. Однако летом 1610 г. сильный польско-литовский отряд гетмана Жолковского двинулся к Москве, Выступившим навстречу русским войском командовал бездарный воевода Дмитрий Шуйский, брат царя. Михаил Скопин-Шуйский неожиданно умер. Ходили слухи, что его отравили как возможного претендента на престол. Царское войско было разгромлено в сражении у села Клушино.

В Москве произошел дворцовый переворот. Военное поражение привело к падению Василия Шуйского. 17 июля 1610 г. бояре и дворяне во главе с Захаром Ляпуновым свергли В. Шуйского с престола. Царь Василий Шуйский был насильно пострижен в монахи. Власть перешла к правительству из семи бояр — “семибоярщине” . Узнав о перевороте, “Тушинский вор” снова двинулся со своими сторонниками к Москве.

В этих условиях “семибоярщина” , не имевшая опоры в стране, пошла на прямую национальную измену: в августе 1610 года бояре впустили в Москву польский гарнизон. Фактическая власть оказалась в руках польского коменданта пана Гонсевского. Король Сигизмунд III открыто объявил о своих претензиях на русский престол. Началась открытая польско-литовская интервенция. Шляхетские отряды покинули “Тушинского вора” . Самозванец бежал в Калугу, где вскоре был убит (больше полякам он нежен не был) . России грозила потеря национальной независимости.

Происходящие события вызвали глубокое недовольство всех сословий Российского государства.

ПЕРВОЕ ЗЕМСКОЕ ОПОЛЧЕНИЕ

В стране поднималось национально-освободительное движение против интервентов.

Во главе первого ополчения стал думный дворянин Прокопий Ляпунов, который уже давно воевал против сторонников “Тушинского вора” . Ядром ополчения стали рязанские дворяне, к которым присоединялись служилые люди из других уездов страны, а также отряды казаков атамана Ивана Заруцкого и князя Дмитрия Трубецкого.

Весной 1611 г. ополчение подошло к Москве. В городе вспыхнуло народное восстание против интервентов. Все посады оказались в руках восставших. Польский гарнизон укрылся за стенами Китай-города и Кремля. Началась осада.

Однако вскоре между руководителями ополчения (Прокопий Ляпунов, Иван Заруцкий, Дмитрий Трубецкой) начались разногласия и борьба за первенство. Иван Заруцкий и Дмитрий Трубецкой, воспользовавшись тем, что власть в ополчении все больше переходила в руки “дворян добрых” , прибывавших из всех уездов страны, что вызывало недовольство казачьих атаманов, организовали убийство Прокопия Ляпунова: он был вызван для объяснений на казачий “круг” и зарублен. После этого дворяне начали покидать лагерь. Первое ополчение фактически распалось.

Между тем положение еще больше осложнилось. После падения Смоленска (3 июня 1611 г.) польско-литовская армия высвободилась для большого похода на Россию.

Король Сигизмунд III теперь надеялся захватить русский престол силой. Однако новый подъем национально-освободительной борьбы русского народа помешал ему это сделать: в Нижнем Новгороде началось формирование второго ополчения.

ВТОРОЕ ЗЕМСКОЕ ОПОЛЧЕНИЕ К. МИНИНА И Д. ПОЖАРСКОГО

Организатором ополчения стал “земский староста” Кузьма Минин, обратившийся с призывом к нижегородцам: “Если мы хотим помочь Московскому государству, то не будем жалеть своего имущества, животов наших. Не то что животы, но дворы свои продадим, жен и детей заложим!” Тогда же с одобрения нижегородцев был составлен приговор о сборе денег “на строение ратных людей” , и Кузьме Минину было поручено установить, “с кого сколько взять, смотря по пожиткам и промыслам” . Средства для снаряжения и жалованья “ратным людям” были быстро собраны.

Решающую роль сыграл Кузьма Минин и в выборе военного руководителя ополчения: именно им были сформулированы жесткие требования к будущему воеводе. Нижегородцы приговорили позвать “честного мужа, которому заобычно ратное дело и кто б был в таком деле искустен, и который бы во измене не явился” . Всем этим требованиям удовлетворял князь Дмитрий Пожарский.

В Нижний Новгород стали собираться служилые люди из соседних уездов. К осени 1611 г. в городе уже было 2 — 3 тысячи хорошо вооруженных и обученных “ратному делу” воинов; они и составили ядро ополчения.

Руководители ополчения налаживали связи с другими городами Поволжья, отправили тайного посла к патриарху Гермогену, находившемуся в заключении в Кремле. В это “безгосударево время” Патриарх Гермоген, патриотически настроенный, благословил ополчение на войну с “латинянами” . Поддержка Православной Церкви способствовала объединению патриотических сил.

Весной 1612 г. “земская рать” во главе с Мининым и Пожарским пошла из Нижнего Новгорода вверх по Волге. По пути к ним присоединялись “ратные люди” волжских городов. В Ярославле, где ополчение простояло четыре месяца, было создано временное правительство — “Совет всей земли” , новые органы центрального управления — приказы. Усиленно шло пополнение войска за счет дворян, “даточных людей” из крестьян, казаков, посадских людей. Общая численность “земской рати” превысила 10 тыс. человек. Началось освобождение от интервентов соседних городов и уездов.

В июле 1612 г., когда пришло известие о походе на Москву войска гетмана Ходкевича, “земская рать” выступила к столице, чтобы не допустить его соединения с польским гарнизоном.

В августе 1612 г. ополчение подошло к Москве. Атаман Заруцкий с немногими сторонниками бежал из-под Москвы в Астрахань, а большинство его казаков присоединилось к “земской рати” .

Ополчение не пропустило гетмана Ходкевича в Москву. В упорном сражении возле Новодевичьего монастыря гетман потерпел поражение и отступил. Польский гарнизон, не получивший подкреплений, продовольствия и боеприпасов, был обречен.

22 октября “земской ратью” был взят штурмом Китай-город, а 26 октября капитулировал польский гарнизон Кремля. Москва была освобождена от интервентов.

Польский король Сигизмунд III пробовал организовать поход на Москву, но был остановлен под стенами Волоколамска. Защитники города отбили три приступа поляков и заставили их отступить.

Освобождением столицы не завершались военные заботы руководителей “земской рати” . По всей стране бродили отряды польских и литовских шляхтичей и “воровских” казачьих атаманов. Они разбойничали на дорогах, грабили села и деревни, захватывали даже города, нарушая нормальную жизнь страны. В Новгородской земле стояли шведские войска, и шведский король Густав-Адольф намеревался захватить Псков. В Астрахани засел атаман Иван Заруцкий с Мариной Мнишек, которые вступили в сношения с персидским ханом, ногайскими мурзами и турками, рассылали “прелестные письма” , заявляя о правах на престол малолетнего сына Марины Мнишек от Лжедмитрия II (“воренка” , как его называли) .

ИЗБРАНИЕ НОВОГО ЦАРЯ

Однако первоочередным был все-таки вопрос о восстановлении центральной власти, что в конкретных исторических условиях начала XVII в. означало избрание нового царя. Прецедент уже был: избрание “на царство” Бориса Годунова. В Москве собрался Земский собор, очень широкий по своему составу. Кроме Боярской думы, высшего духовенства и столичного дворянства, на соборе было представлено многочисленное провинциальное дворянство, горожане, казаки и даже черносошные (государственные) крестьяне. Своих представителей прислали 50 городов России.

Смотрите так же:  Образец заявления на льготу по транспортному налогу пенсионеру

Главным был вопрос об избрании царя. Вокруг кандидатуры будущего царя на соборе разгорелась острая борьба. Одни боярские группировки предлагали призвать “королевича” из Польши или Швеции, другие выдвигали претендентов из старых русских княжеских родов — Голицыных, Мстиславских. Трубецких, Романовых. Казаки предлагали даже сына Лжедмитрия II и Марины Мнишек (“воренка” ) . Но не они были на Соборе в большинстве. По настоянию представителей дворянства, горожан и крестьян было решено: “Ни польского королевича, ни шведского, ни иных немецких вер и ни из каких неправославных государств на Московское государство не выбирать и Маринкина сына не хотеть” .

После долгих споров члены собора сошлись на кандидатуре 16-летнего Михаила Романова, двоюродного племянника последнего царя из династии московских Рюриковичей — Федора Ивановича, что давало основания связывать его с “законной” династией.

Дворяне видели в Романовых последовательных противников “боярского царя” Василия Шуйского, казаки — сторонников “царя Дмитрия” (что давало основание полагать, что новый царь не будет преследовать бывших “тушинцев” ) . Не возражали и бояре, надеявшиеся сохранить власть и влияние при молодом царе. Очень четко отразил отношение титулованной знати к Михаилу Романову Федор Шереметев в своем письме к одному из князей Голицыных: “Миша Романов молод, разумом еще не дошел и нам будет поваден” . В. О. Ключевский заметил по этому поводу: “Хотели выбрать не способнейшего, а удобнейшего” .

21 февраля 1613 года Земский собор объявил об избрании царем Михаила Романова. В костромской Ипатьевский монастырь, где в это время скрывался Михаил и его мать “инокиня Марфа” , было направлено посольство с предложением занять русский трон. Так в России утвердилась династия Романовых, правивших страной более 300 лет.

К этому времени относится один из героических эпизодов русской истории. Польский отряд попытался захватить только что избранного царя, искал его в костромских вотчинах Романовых. Но староста села Домнина Иван Сусанин не только предупредил царя об опасности, но и завел поляков в непроходимые леса. Герой погиб от польских сабель, но и погубил заблудившихся в лесах шляхтичей.

В первые годы царствования Михаила Романова страной фактически управляли бояре Салтыковы, родственники “инокини Марфы” , а с 1619 года, после возвращения из плена отца царя патриарха Филарета Романова — патриарх и “великий государь” Филарет. Началось восстановление хозяйства и государственного порядка. В 1617 году в деревне Столбово (около Тихвина) был подписан “вечный мир” со Швецией. Шведы возвратили России Новгород и другие северо-западные города, однако шведы удержали за собой Ижорскую землю и Корелу. Россия потеряла выход к Балтийскому морю, но ей удалось выйти из состояния войны со Швецией. В 1618 году было заключено Даулинское перемирие с Польшей на четырнадцать с половиной лет. Россия потеряла Смоленск и еще около трех десятков смоленских, черниговских и северских городов. Противоречия с Польшей не были разрешены, но только отложены: та и другая сторона не были в состоянии дальше продолжать войну. Условия перемирия были очень тяжелыми для страны, но Польша отказывалась от претензий на престол.

Смутное время в России закончилось.

ПОСЛЕДСТВИЯ ВЕЛИКОЙ СМУТЫ

Смутное время было не столько революцией, сколько тяжелым потрясением жизни Московского государства. Первым, непосредственным и наиболее тяжелым его следствием было страшное разорение и запустение страны; в описях сельских местностей при царе Михаиле упоминается множество пустых деревень, из которых крестьяне “сбежали” или “сошли безвестно куда” , или же были побиты “литовскими людьми” и “воровскими людьми” . В социальном составе общества Смута произвела дальнейшее ослабление силы и влияния старого родовитого боярства, которое в бурях Смутного времени частью погибло или было разорено, а частью морально деградировало и дискредитировало себя своими интригами и своим союзом с врагами государства.

В отношении политическом смутное время — когда Земля, собравшись с силами, сама восстановила разрушенное государство, — показало воочию, что государство Московское не было созданием и “вотчиною” своего государя, но было общим делом и общим созданием “всех городов и всяких чинов людей всего великого Российского Царствия” .

Глава 8 Лжедмитрий в Польше

Лжедмитрий в Польше

Иноку Григорию вместе в Варлаамом и Мисаилом удалось благополучно добраться до Новгорода-Северского, где они прожили несколько дней в Преображенском монастыре. В начале 1602 г. троица прибыла в Киев в Печерский монастырь. Там инок Григорий «разболелся до умертвия» и решил причаститься у Печерского игумена. Далее все было как в мексиканских сериалах. Умирающий Григорий признался игумену, что он царевич Димитрий, «а ходит бутто в ыскусе, не пострижен, избегаючи, укрывался от царя Бориса…». Но игумен «мыльных» сериалов не любил, и велел немедленно выкинуть умирающего и обоих его спутников за пределы монастыря. За воротами монастыря инок Григорий чудесным способом излечился от болезней, и вся троица отправилась в город Острог во владения князя Константина Острожского. Потомок Гедимина Константин был практически независимым правителем. При его дворе служило более двух тысяч шляхтичей и челяди. Несмотря на Брестскую унию, князь оставался ревностным поборником православия.

Князь Острожский радушно принял беглецов. Отрепьев и ему «признался» в своем «царском происхождении». Но, увы, тот немедленно велел гайдукам вытолкать самозванца взашей из замка. Тут пути нашей троицы разошлись. Варлаам и Мисаил были отправлены Острожским в село Дерманы в православный Троицкий-Дубенский монастырь, а Отрепьев скинул монашеское одеяние, облачился в светское платье и отправился в город Гощу — центр еретиков-ариан. Там (Отрепьев поселился у пана Габриэля Хойского и, по некоторым сведениям, стал отправлять обряды ариан. Отрепьеву не понадобилось много времени, чтобы понять, что от ариан особой помощи ему ждать не приходится, а сама его связь с еретиками поставит крест на самозванческой карьере. В начале апреля 1603 г. Григорий бежал из Гощи.

Гришка отправляется в город Брачин к православному владетельному князю Адаму Вишневецкому. Надо ли говорить, что Отрепьев вскоре открылся князю, и тот признал Отрепьева царевичем. Причем главную роль сыграла не доверчивость князя, а его территориальные споры с Московским государством. В конце XVI века семейство Вишневецких захватило довольно большие территории вдоль обоих берегов реки Сули в Заднепровье. В 1590 г. польский сейм признал законными приобретения Вишневецких, но московское правительство часть земель считало своими. В конце концов, в 1603 г. Борис Годунов велел сжечь спорные городки. Люди Вишневецкого оказали сопротивление. С обеих сторон были убитые и раненые.

Вооруженные стычки из-за спорных земель могли привести и к более крупному военному столкновению. Именно эта перспектива и привела Отрепьева в Брачин. По планам Гришки Вишневецкий должен помочь ему втянуть в военные действия против Московского государства татар и запорожцев.

Царь Борис обещал князю Вишневецкому щедрую награду за выдачу «вора», но получил отказ. Тогда Вишневецкий, опасаясь того, что Борис применит силу, отвез Отрепьева подальше от границы, в городок Вишневец.

7 октября 1603 г. Адам Вишневецкий пишет коронному гетману и великому канцлеру Польши Яну Замойскому о появлении царевича Димитрия, и бродяга становится для панов законным претендентом на престол.

Для Отрепьева самой трудной частью авантюры было признание его польскими магнатами. Вторая же фаза — сбор войска для вторжения в Россию — особой сложности не представляла.

Как уже говорилось, польские магнаты являлись неограниченными правителями на своих территориях и содержали большие частные армии. Соответственно, мир любого соседнего государства с Речью Посполитой мог означать лишь то, что королевское войско не будет нападать на данного соседа в период действия данного договора. А магнаты смотрели на мирные договоры исключительно с точки зрения своей выгоды.

Отметим еще один важнейший для феодального общества аспект — кичливая и переполненная сословными предрассудками польская знать была… беспородна, если не считать небольшого числа дворян, в жилах которых текла кровь Рюриковичей и Гедиминовичей). Большинство магнатов были безродными выскочками, захватившими силой владения соседей.

В XVI–XIX веках в Польше был самый высокий в мире процент дворян по отношению ко всему населению страны. В Польше существовали еврейские конторы, специализировавшиеся на подделке различных документов, свидетельствовавших о дворянском происхождении и иных заслугах заказчиков. Позднейшие исследователи отмечали высокий уровень качества таких подделок.

Естественно, что подавляющее большинство таких дворян не имело крепостных, работать они не хотели, а умели лишь пить, плясать, драться на саблях и горлопанить о «вольностях шляхетских». Кормились они в основном за счет разбоя и подачек магнатов. Надо ли говорить, что для большинства буйных панов появление в Польше царевича Димитрия было просто подарком.

Узнав от Адама Вишневецкого о появлении самозванца, канцлер Замойский посоветовал Вишневецкому известить обо всем короля, а затем отправить и самого москвитянина либо к королю, либо к нему гетмана.

1 ноября 1603 г. польский король Сигизмунд III пригласил папского нунция Рангони и уведомил его о появлении в имении Адама Вишневецкого москвитянина, который называет себя царевичем Димитрием и намеревается вернуть себе престол с помощью казаков и татар. Король приказал Вишневецкому привезти Отрепьева в Краков и представить подробное донесение о его личности.

Адам Вишневецкий исполнил приказ царя относительно доклада и переслал в Краков подробную запись рассказов Отрепьева. Но переписка с Замойским убедила его в том, что король не склонен поддерживать самозванческую интригу, и поэтому Вишневецкий не спешил передавать самозванца королю.

Дело в том, что и король Сигизмунд III и канцлер Замойский оказались в крайне сложном положении. С одной стороны, им не хотелось нарушать мир и затевать большую войну с Москвой. (Не надо забывать о шведской угрозе с севера и личных счетах Сигизмунда со шведским королем.) С другой стороны, король и канцлер были не прочь устроить смуту в России и серьезно ослабить ее. С третьей стороны, король боялся, что в случае успеха похода самозванца за счет ограбления России и присоединения русских земель укрепится позиция магнатов и, соответственно, ослабнет королевская власть. Наконец, была вероятность и провала вторжения на Русь, после чего буйные паны, запорожские казаки и всякий сброд могут начать рокош (бунт, мятеж) в самой Польше или в Малороссии.

Адам Вишневецкий предпочел бы действовать с согласия короля и канцлера, но был готов затеять войну и без них. Адам публично в присутствии послов крымского хана заявил, что он в отличие от короля не связан присягой о мире с царем Борисом и может действовать, не считаясь с мирным договором с Россией. В январе 1604 г. Вишневецкий начал собирать войска в своей вотчине в Лубнах на реке Суле.

Но вскоре между Лжедмитрием и Вишневецким возникли серьезные разногласия. Вишневецкий не собирался идти на Москву, да и сил для этого у него было мало. Он собирался вести «частную» войну с московскими воеводами на малороссийских землях. Целью «частной» войны Вишневецкого был захват нескольких городков, контролируемых Москвой, а затем — заключение выгодного мира с царем Борисом. Не исключено, что на мирных переговорах голова Отрепьева стала бы разменной монетой. Самозванца, естественно, такие планы князя Адама не устраивали, к тому же у него к началу 1604 г. появились и другие покровители.

Дело в том, что Константин Вишневецкий (двоюродный брат Адама Вишневецкого) познакомил Лжедмитрия со своим тестем сандомирским воеводой Юрием Мнишком. Проходимец и авантюрист Мнишек буквально ухватился за самозванца. В дело пошла и дочь Мнишка Марина. О пылкой взаимной страсти Лжедмитрия и Марины писали многие, от Шиллера до Пушкина. Я же нахожусь в затруднении и не могу отделить страсть от расчета в отношениях этой парочки.

На дошедших до нас портретах мы видим, что Марина не обладала ни особой красотой, ни женским обаянием, несмотря на то что живописцы, щедро оплачиваемые Мнишком, постарались приукрасить ее внешность. Даже на парадном портрете будущая московская царица выглядела не сильно привлекательно: лицо вытянутое, слишком длинный нос, губы тонкие, жидкие черные волосы. Ко всему прочему Марина была низкорослая и тщедушная. Все это мало соответствовало тогдашнему идеалу красоты. Но не надо сбрасывать со счетов и субъективный фактор. То, что оставило бы безразличным современника Гришки мушкетера Арамиса, могло вызвать восторг у беглого монашка, впервые увидевшего совсем рядом знатную шляхтянку, да с непокрытыми волосами, ведь на Руси он мог видеть боярышень только издалека. Не будем забывать, что не только боярыни, но даже и московские царицы никогда не бывали на торжественных церемониях и на пирах вместе с мужчинами. Вспомним, как через сто лет молодой Петр увлекся первой встреченной в Немецкой слободе иностранкой Анной Моне.

Но есть и другой пример: Наполеон и Мария Валевская, где расчет и любовь переплелись неразрывно. Ни сама Мария, ни ее многочисленные родственники и друзья не согласились бы на роман с каким-нибудь богатым и родовитым, но не имеющим политического влияния германским принцем. В свою очередь Наполеон постоянно имел мелкие интриги в завоеванных странах, но всегда знал меру. Он нигде не позволил бы себе завести, скажем, «голландскую» или «баварскую супругу». Зато роман с Марией не без молчаливого согласия князя был предан огласке. О нем судачили во всех гостиных Варшавы, вся армия обсуждала «польскую супругу» императора. Надо ли говорить, что Валевской и К? нужен был император для воссоздания Речи Посполитой на немецкой, а в первую очередь на русской территории. А Наполеону нужны были польские штыки и сабли, деньги и провиант. Замечу, что Наполеон все свои войны вел за счет населения иностранных государств, и французский бюджет в его правление не имел дефицита.

Аналогичная ситуация сложилась и в 1603 г., и невозможно точно сказать, кому больше был выгоден союз — Лжедмитрию или Мнишкам.

Лакмусовой бумажкой в романе самозванца с Мариной могут быть все брачные договоры, заключенные Мнишками с самозванцем. Одуревшие от жадности Юрий и Марина требовали много, а Григорий покорно на все соглашался. При этом он прекрасно знал, что выполнение хоть половины условий Мнишков стоило бы головы не только ему, но и самому законному московскому царю, тому же Федору Иоанновичу или даже Ивану Грозному.

Тут стоит отметить один любопытный момент. И наши и польские историки постоянно подчеркивают религиозный фанатизм Марины. И делают это вполне обоснованно, вспомним хотя бы конфликты с православным духовенством на свадьбе в Москве в 1606 г. Но почему-то никто до сих пор не обратил внимания на небольшую неувязку. Как уже говорилось, вся родня Мнишков состояла, как нарочно, из протестантов и ариан, да тут еще Урсула вышла замуж за православного. Князья Вишневецкие уже несколько столетий были православными, а окатоличились лишь в 20-х — 40-х годах XVII столетия. И заметим, никаких скандалов на религиозной почве ни у Юрия, ни у Марины с родственниками-иноверцами не возникало. При этом ни отец, ни дочь не были образцами религиозного благочестия, скорее их можно назвать образцами безнравственности и разврата. Так когда и как столь нечистоплотная в жизни и индифферентная к религии Марина превратилась в фанатичку? Разгадку этой тайны нам дает весьма компетентный современник Марины гетман Станислав Жолкевский, который уже после 1612 г. писал о Мнишке: «…из честолюбия и корыстных видов решился он покровительствовать и ввести на царство Московское московитянина Гришку, сына Отрепьева, который обманом назвался царевичем Московским Дмитрием Иоанновичем… С помощью лести и лжи, которые были орудиями его действий, и родственника своего ксендза Бернарда Мациевского, епископа Краковского, имевшего в то время большой вес при дворе, он достиг того, что король явно стал благоприятствовать этому делу и смотрел на оное сквозь пальцы, против совета многих знатнейших сенаторов, которым оно весьма не нравилось».

Смотрите так же:  Приворот на возврат парня

Итак, в дело ввязался краковский епископ, имевший тесные связи с иезуитами. Замечу, что Бернард Мациевский был один из инициаторов введения в 1596 г. Брестской унии. А в конце 1603 г. папа Климент VIII сделал его кардиналом. Римский папа Климент VIII в 1588 г. был направлен легатом в Польшу, правда, звался он тогда Ипполит Альдобрандини. Царь-католик на московском троне для Климента VIII был не только триумфом контрреформации, но и личным его успехом.

Мнишки и иезуиты взяли Отрепьева под жесткий контроль. И в Самборе, а затем и в Кракове самозванец был вынужден жить в домах Юрия Мнишка, и его свобода передвижения была ограничена. Уже в Самборе Отрепьева усиленно накачивали ксендз Помаский и богослов Анзеришу. Видимо, уже в Самборе католическое духовенство и иезуиты заключили сделку с Юрием Мнишком. В обмен на поддержку церкви и ордена Мнишки должны были сделать все для истребления православия в России. Соответственно, Марина теперь должна была ревностно выполнять все обряды римско-католической церкви.

В ноябре 1603 г. король Сигизмунд изъявил желание видеть Димитрия в Кракове. В это время в польских верхах шла борьба двух партий. Против поддержки самозванца решительно выступали наиболее умные политики и военачальники. Среди них были Ян Замойский, Константин Острожский, Карл Ходкевич, браславский воевода Збаражский и другие. Хотя, согласно конституции, король должен был принять мнение Замойского и Ходкевича, у него были и другие, менее официальные, но более желанные для него советчики. Они принадлежали к второстепенным личностям в стране. Это были царедворцы, шедшие по следам братьев Мнишков, такие прижившиеся в Польше выходцы, как Андрей Бобола, Бернард Мациевский и Сигизмунд Мышковский, или наемные иностранцы, как немец Врадер и итальянец де ля Кола, и, наконец, главная придворная дама королевства Урсула Гингер. Этот маленький мирок, легко доступный всяким интригам, находился вместе с самим королем под сильным влиянием иезуитов, и в частности под влиянием духовника короля отца Барча. А между тем отцов-иезуитов уже насторожили известия, приходившие из Самбора.

Настоящий или самозваный, но обращенный в католичество царевич мог сесть на московский престол, а следом за ним в Россию смогли бы проникнуть и члены Общества иезуитов. Чисто личные соображения побуждали к тому же и короля Сигизмунда. Будучи ревностным католиком, он готов был, кажется, пожертвовать Польшей, чтобы только ввести в католицизм Московское государство. Недавно он потерял свое наследие в Швеции, и эта страна в равной мере волновала его как своими политическими, так и близкими его сердцу религиозными интересами.

В феврале 1604 г. король официально обратился к сейму, прося его высказаться по поводу претендента на русский престол. По двум наиболее существенным вопросам — о подлинности Димитрия и о предполагаемом участии Польши в его предприятии — король почти единогласно получил отрицательный ответ. «За» были только краковский воевода Николай Зебржидовский и гнезенский архиепископ прелат Ян Тарковский.

Тем не менее в первых числах марта 1604 г. Мнишек и Лжедмитрий объявились в Кракове. С самого начала Мнишек показал себя отличным политиком. Он начал с того, что устроил большой пир, куда пригласил и членов сейма. Естественно, что центральное место на пиру занимал Лжедмитрий. Претендент появился со свитой из нескольких «знатных московитов». Наделе это были бродяги, бежавшие из России, или казаки. Но пьяные паны не особенно разбирались в этом, главное, что свита оказывала почти царские почести претенденту.

Вскоре самозванцу представили пятерых братьев Хрипуновых, бежавших из России. Хрипуновы были дворянами из города Зубцова. Все пятеро дружно признали в претенденте царевича Димитрия. Вопрос, откуда они могли знать царевича раньше, поляков, естественно, не интересовал. Интересно, что показания Хрипуновых Отрепьев и Мнишек широко разрекламировали среди поляков. Но с собой в Москву Лжедмитрий Хрипуновых не взял и впоследствии, когда Лжедмитрий уже царствовал, они вынуждены были просить покровительства короля, чтобы получить разрешение вернуться в Россию, и при его поддержке получили там земельные наделы.

Вскоре Сигизмунд III сделал решительный шаг — 15 марта претенденту была назначена аудиенция. Представ перед королем, Лжедмитрий произнес напыщенную речь, пестрящую многочисленными латинскими изречениями, риторическими фигурами и сравнениями, в которых более или менее удачно приводились подобные случаи из истории и преданий. В своем ответе Сигизмунд, связанный мнением сейма, дал понять, что он не признает Димитрия, не даст ему ни одного солдата и не нарушит перемирия, заключенного с царем Борисом, но он все это позволит Мнишку и даже будет тайно поддерживать это предприятие.

Для начала, сразу же после аудиенции, Лжедмитрия осыпали подарками и назначили ему ежегодное содержание в четыре тысячи флоринов, правда, из доходов Самборской экономии, что вряд ли понравилось Мнишку.

Разумеется, король делал все это не ради красивых глаз беглого монаха. Прежде чем попасть в королевскую резиденцию Вавель, Лжедмитрий был вынужден дать польской короне клятвенное обещание — отдать Польше половину Смоленской земли и часть Северской; заключить вечный союз между обоими государствами; разрешить свободный въезд иезуитов в Московию; позволить строить католические церкви и, наконец, обещал помочь королю вернуть шведский престол.

После аудиенции с королем самозванец заказал себе парадный портрет. Подпись к портрету гласила: «Дмитрий Иванович, великий князь Московии, 1604 г. В возрасте своем 23». Летом 1604 г. настоящему царевичу Димитрию, сыну Ивана Грозного, был бы 21 год. Вероятно, самозванец сам придумал подпись к портрету и указал свой настоящий возраст.

Еще до встречи с королем Лжедмитрию пришлось познакомиться и с папским нунцием Клавдием Рангони. В длительной беседе нунций дал понять, что если претендент желает получить помощь от Сигизмунда, то должен отказаться от греческой веры и вступить в лоно римской церкви. Лжедмитрий немедленно согласился. Рангони причастил претендента и миропомазал. Затем Лжедмитрию пришлось побывать на исповеди у монаха-иезуита.

24 апреля 1604 г. Лжедмитрий написал письмо папе Клименту VIII. В нем Отрепьев именовал себя «самой жалкой овечкой», «покорным слугою» Его Святейшества. Он отрекался от «заблуждения греков», признавал непорочность догматов веры «истинной Церкви» и, наконец, целовал ноги Его Святейшества, как «ноги самого Христа», и исповедовал полную покорность и подчинение «верховному пастырю и отцу всего христианства». Далее Отрепьев писал, что «Всевышний мог избрать его проповедником истинной веры, дабы обратить заблудшие души и возвратить в лоно католической церкви великую и набожную нацию».

Получив сие послание, Климент VIII сделал то же, что сделал Сигизмунд. Обещания претендента были приняты в Риме с радостью, и папа написал на полях письма: «Возблагодарим премного Бога за это…» Иезуиты получили полномочия использовать таким образом достигнутый в религиозном отношении успех. Что же касается политической стороны дела, то тут папа, наоборот, оказался крайне осторожным. Он соглашался не видеть в Димитрии более нового португальского короля-самозванца, но в ответе на его послание называл его «дорогим сыном» и «благородным господином» — и всё!

Известив папу о своем обращении в католичество, Лжедмитрий в тот же день покинул Краков и вместе с Юрием Мнишком направился в Самбор. В самборском замке Лжедмитрия ожидал серьезный разговор с будущим тестем. Ведь самозванец обещал отдать королю значительную часть земель, обещанных Мнишку еще в феврале 1604 г. Поэтому Лжедмитрию пришлось заключить новый договор с Мнишком. В этом договоре, подписанном 24 мая 1604 г., самозванец торжественно клялся под страхом анафемы и обещал: 1) Тотчас по вступлении на престол выдать Мнишку один миллион польских золотых для подъема в Москву и уплаты долгов, а Марине прислать бриллианты и столовое серебро из царской казны. 2) Отдать Марине Великий Новгород и Псков со всеми жителями, местами, доходами в полное владение, как владели прежние цари. Города эти оставались за Мариной, хоть бы она не имела потомства от Димитрия, и вольна она в них судить и рядить, постановлять законы, раздавать волости, продавать их, также строить католические церкви и монастыри, в которых основывать латинские школы. При дворе своем Марина также вольна держать латинских духовных и беспрепятственно отправлять свое богослужение, потому что он, Димитрий, соединился уже с римской церковью и будет всеми силами стараться привести и народ свой к этому соединению. В случае если дело пойдет плохо и он, Димитрий, не достигнет престола в течение одного года, то Марина имеет право взять назад свое обещание или, если захочет, то ждать еще год.

Не прошло и месяца, как Лжедмитрий вынужден был заключить другой договор. В этом договоре, подписанном 12 июня 1604 г., Лжедмитрий обязывался уступить Юрию Мнишку княжества Смоленское и Северское в потомственное владение, и так как половина Смоленского княжества и шесть городов из Северского княжества отойдут королю, то Мнишек получал еще из близлежащих областей столько городов и земель, чтобы доходы с них равнялись доходам с городов и земель, уступленных Сигизмунду.

Как писал С. М. Соловьев, «Мнишек собрал для будущего зятя 1600 человек всякого сброда в польских владениях, но подобных людей было много в степях и украйнах…».[29] Цитата приведена умышленно, дабы автора не заподозрили в предвзятости. Первоначально местом сбора частной армии Мнишка был Самбор, но затем ее передислоцировали в окрестности Львова. Естественно, что это «рыцарство» начало грабить львовских обывателей, несколько горожан было убито. В Краков из Львова посыпались жалобы на бесчинства «рыцарства». Но король Сигизмунд вел двойную игру, и пока воинство Мнишка оставалось во Львове, король оставлял без ответа жалобы местного населения на грабежи и насилия. Папский нунций Рангони получил при дворе достоверную информацию о том, что королевский гонец имел инструкцию не спешить с доставкой указа во Львов.

Любопытно, что польские историки оправдывают поход этого сброда на Москву. Тот же Казимир Валишевский писал: «В оправдание Польши надлежит принимать в соображение то обстоятельство, что Московия семнадцатого века считалась здесь страной дикой и, следовательно, открытой для таких предприятий насильственного поселения против воли туземцев; этот исконный обычай сохранился еще в европейских нравах, и частный почин если и не получал более или менее официальной поддержки заинтересованных правительств, всегда пользовался широкой снисходительностью».[30]

Таким образом, с польской точки зрения сей поход был лишь экспедицией в страну диких туземцев.

Между тем король не только смотрел сквозь пальцы на сборы частной армии, но и осуществлял дипломатическую поддержку самозванца. В начале лета 1604 г. король дал аудиенцию крымскому послу Джану Черкашенуку и пообещал «уплатить Крыму казну за два года»,[31] если хан согласится помочь самозванцу. По возвращении в Крым Джан доложил о предложении короля хану Бора-Газы Гирею. Тем не менее помощи от крымцев Лжедмитрий не получил. Зато к нему присоединилось около двух тысяч запорожских и малороссийских казаков.

Армия Мнишка медленно приближалась к русским границам. Во время остановки в Глинянах в начале сентября был проведен смотр. «Рыцарство» собралось в коло[32] и произвело выборы командиров. Мнишек, по его же желанию, был выбран главнокомандующим, а Адам Жулицкий и Адам Дворжецкий — полковниками. Сын Мнишка Станислав стал командиром гусарской роты. Таким образом, Мнишек, его друзья и родственники сосредоточили в своих руках все командование армией самозванца.

К моменту перехода русской границы в армии Мнишка было 1000–1100 польских гусар, сведенных в роты по двести сабель в каждой, 400–500 человек польской пехоты, от двух до трех тысяч казаков и до двухсот «москалей», то есть беглых русских.

Как уже говорилось, армия Мнишка, двигаясь по польской территории, безнаказанно грабила местное население. В связи с этим князь Константин Острожский и черкасский староста Ян Острожский отмобилизовали свои частные армии и разместили на границах собственных владений, чтобы не допустить туда «рыцарство». Ян Острожский приказал угнать все лодки и паромы с днепровских переправ в районе Киева. И в течение нескольких дней армия Мнишка стояла на берегу Днепра, не имея средств для переправы. Самозванца выручили киевские мещане, предоставившие средства для переправы. Дело тут, разумеется, не в любви киевлян к «спасенному царевичу», как писали наши историки, а в страстном желании мещан оградить свое имущество от храброго «рыцарства».