Костин игорь юрьевич увольнение

Новым генеральным директором ОАО «Силовые машины» назначен Игорь Костин

23 октября 2007 года Совет директоров ОАО «Силовые машины» принял решение об избрании новым генеральным директором предприятия Игоря Костина, до последнего времени занимавшего должность заместителя генерального директора по бизнес-планированию ОАО «Северсталь». Одновременно, от занимаемой должности был освобожден Борис Вайнзихер, совмещавший пост генерального директора ОАО «Силовые машины» с должностью члена правления – технического директора ОАО «РАО ЕЭС России».

Один из основных акционеров «Силовых машин» Алексей Мордашев (приобрел около 30% акций компании, принадлежавших ранее компании «Интеррос», став наряду с РАО «ЕЭС России» и «Сименс» стратегическим инвестором в «Силовых машинах»), отметил, что Игорь Костин ранее участвовал в реализации ряда крупных проектов ОАО «Северсталь», зарекомендовав себя хорошим стратегом и управленцем.

В 2002 году Игорь Костин приступил к руководству командой, создавшей в Санкт-Петербурге одно из самых передовых предприятий трубной отрасли – Ижорский трубный завод. Как глава Совета директоров ИТЗ Игорь Костин сделал предприятие уникальным для своего региона и сильнейшим в России производителем труб большого диаметра.

В ходе заседания члены Совета директоров отметили высокие управленческие качества Бориса Вайнзихера и выразили ему благодарность за время и опыт, отданные развитию «Силовых машин».

«Под руководством Бориса Вайнзихера компания сделала важные шаги для сохранения позиций лидера российского энергомашиностроения в условиях жесткой конкуренции со стороны мировых лидеров. Изменилось отношение к компании рыночного сообщества, о чем свидетельствует рост стоимости акций ОАО «Силовые машины» в четыре раза за год», — отметил акционер компании Алексей Мордашов.

Как отмечалось на заседании Совета директоров, сегодня акционеры ставят перед компанией новые амбициозные задачи. В частности, увеличение объемов производства в первую очередь в связи с масштабной инвестиционной программой РАО «ЕЭС России», улучшение финансовой ситуации, сокращение издержек.

Для Игоря Костина руководство ОАО «Силовые машины» будет единственным местом работы. С 22 октября он освободил должность заместитель генерального директора по бизнес-планированию ОАО «Северсталь».

Биография И.Ю. Костина

Игорь Юрьевич Костин родился в 1972 году в г. Череповец Вологодской области. С 1989 по 1993 год учился в Череповецком высшем военно-инженерном училище радиоэлектроники и Череповецком Государственном Университете (специальность «Автоматика и управление в технических системах»). В 2004 году получил степень МВА в бизнес-школе университета Нортумбрия (г. Ньюкасл, Великобритания).

После окончания Университета начал работать в ОАО «Северсталь» в центральной лаборатории теплотехники инженером-электроником, инженером-программистом. В 1997 году перешел в отдел стратегического планирования, где прошел путь от экономиста до старшего менеджера дирекции по стратегическому планированию. С июля 2002 года — директор по стратегическому планированию ОАО «Северсталь».

В 2002 году Игорь Костин приступил к руководству командой, создавшей в Санкт-Петербурге практически с нуля одно из самых передовых предприятий трубной отрасли России – Ижорский трубный завод. В 2005 году был избран председателем Совета директоров ИТЗ. С ноября 2004 года — заместитель генерального директора ОАО «Северсталь» по бизнес-планированию.

Сюрприз от Кийко! Глава ВТБ Андрей Костин вместе с долей Магомедова в НКХП получит директора без биографии – Олега Молибога

На днях «Ведомости» со ссылкой на Федеральную антимонопольную службу сообщили, что ФАС дала банку ВТБ предварительное согласие на покупку ещё 10,93% акций терминалов по перевалке зерна «Новороссийского комбината хлебопродуктов» (НКХП). Ранее возглавляемый Андреем Костиным госбанк получил 22,25% предприятия из заложенной доли Зиявудина Магомедова (ИНН 771309914238), находящегося в СИЗО по обвинению в создании организованного преступного сообщества и совершении коррупционного мошенничества.

НКХП – один из крупнейших зерновых терминалов в России, его мощности позволяют перегружать 3,5 млн т зерновых в год. Контрольный пакет предприятия в 50,99% принадлежит «Объединенной зерновой компании» (ОЗК), которую возглавляет скандально известный Михаил Кийко (ИНН 771973715369), уволенный замдиректора ФСКН. 50% минус 1 акция ОЗК принадлежит группе «Сумма» Зиявудина Магомедова, остальное – у государства. Через кипрскую компанию «Ивианто сервисес лимитед» Магомедов владеет 18,49% НКХП.

Редакция «Компромат-Урал» обратила внимание на новость из ведомства Игоря Артемьева неслучайно. Весной 2017 года, когда Михаил Кийко только получил назначение в ОЗК, те же «Ведомости» со ссылкой на свои источники маркировали его как ставленника магомедовской группы «Сумма». После ареста Магомедова Кийко принялся с подозрительной активностью опровергать сведения об «отношениях финансовой зависимости» между собой и опальным олигархом. Но с «Ведомостями» Кийко не судится. Он адресовал претензии порталу «Компромат-Урал», вероятно, рассчитывая по-тихому и быстро получить удобное решение Фемиды, чтобы потом прикрывать им свою «независимость» от Магомедова.

После претензий Кийко, с начала лета 2018 года, наши корреспонденты начали специальное расследование и выяснили, что постоянный представитель Кийко из компании «Альянс Лигал» Игнат Горнштейн (ИНН ИНН 667306120126) оказался дважды судимым, отбывшим тюремный срок фигурантом дел кровавого рейдера Павла Федулёва. До отсидки Горнштейн, иск которого в интересах Кийко сейчас рассматривает судья свердловского арбитража Елена Селивёрстова, носил фамилию Миргородский. С приходом Кийко на должность гендиректора ОЗК в 2017 году со счётов зерновой компании пошли регулярные денежные транши в «Альянс Лигал» под предлогом оплаты юридических услуг. Коррупционные признаки таких госзакупок ОЗК выявила Генпрокуратура.

Связь обслуживающей Кийко компании «Альянс Лигал» (Alliance Legal) с Федулёвым прослеживается не только через Горнштейна (Миргородского). Один из руководителей «респектабельной» юрфирмы, Артем Гришин (ИНН 667410030694), был учредителем и директором екатеринбургского ООО «Компания Златогорка», до него ООО владел Вячеслав Латыпов. Латыпов, в свою очередь, по общему уголовному делу с Миргородским (будущим Горнштейном) был приговорён к лишению свободы за особо крупное мошенничество в составе организованной группы (ч. 4 ст. 159 УК РФ, дело № 1-672/2010, № 1-47/2011 в Чкаловском суде Екатеринбурга). Вот вам и репутационная «чистоплотность» Кийко: в сравнении с махровой федулёвщиной финансовые отношения с Магомедовым – это был детский лепет. И то ли ещё будет, благодаря обратной связи с читателями интернет-ресурса «Компромат-Урал»: kompromatural@protonmail.com

Другой бенефициар «Альянс Лигал» — выходец из свердловской полиции, высокопоставленный оперативник Дмитрий Фесько (ИНН 772370151280), в свое время тоже перебрался из Екатеринбурга в Москву. Фесько вынужденно покинул МВД в разгар карьеры, на фоне резонансного разоблачения сотрудниками ФСБ группировки «оборотней» во главе с экс-начальником ГУЭБиПК МВД Денисом Сугробовым (Фесько работал в его вертикали). Даже открытые источники выдают по господину Фесько массу интересной информации, анализа которой хватит на несколько отдельных публикаций. Портал «Компромат-Урал» вместе с изданиями-партнёрами обязательно разовьют эту увлекательную линию, если представители «Альянс Лигал» будут и дальше проявлять желание.

Кийкины люди

Недавнее решение ФАС по сделке ВТБ с ПАО «Новороссийский комбинат хлебопродуктов» любопытно ещё и тем, что даёт повод оценить кадровую политику господина Кийко. Его люди – это не только федулёвские юристы с криминальным и тюремным опытом. Ранее мы подробно рассказывали, что своей правой рукой по безопасности сразу после прихода в ОЗК Кийко сделал Игоря Божкова (ИНН 312320371147), которого Владимир Путин уволил в 2016 году из МВД. Отставка Божкова сопровождалась громким коррупционным скандалом, публиковались сведения по вопросу его причастности к вымогательству взяток с бизнеса, материалы на Божкова имеются в Следственном комитете РФ. Кийко решил опираться именно на такие кадры.

Гендиректор ПАО «НКХП» Олег Молибога (ИНН 772940391181), чьё нахождение в должности тоже зависит от Кийко, – персонаж с не менее специфической репутацией. Олег Юрьевич вместе с Кийко состоит в совете директоров НКХП – одного из ключевых зерновых терминалов в стране. Выручка 2017 года – свыше 7,9 млрд. рублей! И кому же доверено это стратегическое достояние. Кто ты, уважаемый топ-менеджер? Дай ответ! Не даёт ответа: на сайте предприятия отсутствует даже краткая биография Молибога, в отличие от его замов Юрия Медведева, Евгения Сутченко, Дениса Гуева и Артура Кагазежева, все они вполне транспарентны. Как так? Неужели немолодому Молибоге нечего сказать о своём выдающемся прошлом?

Как будущий подчинённый Михаила Кийко в Рослесхозе «ураганил»

Расследование редакции «Компромат-Урал» показывает, что Молибога до появления в структуре ОЗК не имел сопоставимого опыта руководства в аграрном секторе, как и его нынешний босс, дипломированный стоматолог Кийко, который до директорства в зерновой компании контролировал оборот наркотиков. Много общего? Кийко и Молибога ранее вообще не руководили никакими юрлицами, свидетельствуют данные госреестра ФНС.

Согласно общедоступным сведениям, 50-летний уроженец Ставропольского края Олег Молибога набил руку на «тёплых» канцелярских должностях в чиновничьем аппарате. С 2004 по 2010 годы он был аппаратчиком на уровне комитета и комиссии в Совете Федерации, до этого — помощником члена, ещё при спикере Сергее Миронове, до Валентины Матвиенко. Потом путь Молибога в Москве теряется, целостную биографию он не публикует. Так или иначе, через некоторое время будущий соратник Михаила Кийко оказался в аппарате Федерального агентства лесного хозяйства (Рослесхозе). Не исключено, что его трудоустройство произошло до того момента, как в 2014 году Рослесхоз возглавил Иван Валентик.

В 2016 году Молибога фигурировал в крупном коррупционном скандале в статусе начальника управления делами и правового обеспечения Рослесхоза. Как подчёркивали «Известия», именно Валентик направил директору ФСБ Александру Бортникову материалы по махинациям в госзакупках ФГБУ «Рослесинфорг» (подведомственное учреждение Рослесхоза). Сообщалось, что к схемам могут быть причастны Молибога и «имеющий с ним давние профессиональные связи» Айрат Гайнетдинов (ИНН 616110114935), тогдашний директор «Рослесинфорга».

— Проверки были инициированы руководством Рослесхоза, — заявили в пресс-службе ведомства. — Они выявили десятки случаев нарушений требований законодательства о контрактной системе в сфере закупок, которые были допущены бывшим руководством организации. Общий ущерб… превысил 200 млн рублей! По данным редакции «Компромат-Урал», заметный эпизод был связан с ООО ПКФ «Орбита» (ИНН 7813100734), которое осенью 2015 года по двум контрактам получило от ФГБУ «Рослесинфорг» более 90 млн. рублей. Фирму контролируют Вячеслав и Валентина Рейнштром. Два скандальных заказа от учреждения Рослесхоза до сих пор составляют почти 3/4 от общего объёма выигранных ими госзакупок.

По данным ЕГРЮЛ, Айрат Гайнетдинов был главой «Рослесинфорга» едва полгода: с мая по декабрь 2015-го. Зато столько успел! Он и Молибога синхронно освободили должности «в связи с выявленными грубыми нарушениями», отмечалось в докладе Ивана Валентика в вышестоящие инстанции. В связи с конфликтом с господином Кийко журналисты поинтересуются процессуальной судьбой этих материалов в компетентных органах. Председатель коллегии адвокатов «Де-юре» Антон Пуляев полагал, что уголовное дело может быть возбуждено по двум статьям УК РФ: ст. 160 «Растрата» и ст. 159 «Мошенничество».

От ростовских до кочубеевских

Гайнетдинов в управлении лесной отраслью — человек случайный, как и стоматолог-наркоконтролёр Кийко — в сельском хозяйстве. Но понятийные правила криминального «распила» везде одинаковы. Айрат Назипович и его партнёр Олег Молибога – выходцы с юга России. В Ростове у Гайнетдинова семейный риелторский бизнес: ООО «Ростов-девелопмент» и ООО «АНГ-девелопмент». В 2015 году, на период своих недолгих московских «подвигов», он переписал свои доли в юрлицах на Наталью Гайнетдинову (ИНН 616303315162). Вторым совладельцем ОООшек остаётся 59-летний предприниматель из Уфы Сергей Поречный (ИНН 023900734789). Как выяснили обозреватели издания «Компромат-Урал», дочь Айрата Гайнетдинова, Юлия (ИНН 616389549466), держит в Ростове адвокатское бюро «Премиум».

Через Юлию Айратовну дополнительно подтверждается аффилированность Гайнетдинова и Олега Молибога ещё до коррупционного скандала 2015 года. С 2013 года арбитражный суд Ставропольского края несколько лет рассматривал запутанное дело (А63-13974/2013), в котором участвовали отец Олега Молибога, Юрий Георгиевич (ИНН 261000083676), и вышеназванная дочь Гайнетдинова. Молибога-старший родился в 1940 году в селе Кочубеевском Ставропольского края, отсюда же родом его сын Олег. Однако в 2002 году на тот момент 62-летний Юрий Молибога оформлял себя в качестве ИП не ставропольской глуши, а в Басманном районе Москвы.

Смотрите так же:  Налог в германии с заработной платы

Жена знакового персонажа в окружении Кийко, 45-летняя Елена Молибога (ИНН 261001448288), из того же села Кочубеевское. В публичных источниках корреспонденты портала «Компромат-Урал» нашли упоминания, что Елена Эдуардовна – «аудитор». С 2001 по 2004 годы она была индивидуальным предпринимателем. Обе фирмы госпожи Молибога (ООО «МИС», ООО АФ «БизнесЭксперт») числились в родном селе. В 2017 и 2018 годах они ликвидированы налоговиками как недействующие.

Продолжение следует…

Теперь, когда ВТБ во главе с Андреем Костиным получает больше трети акций в ПАО «Новороссийский комбинат хлебопродуктов», госбанк будет заинтересован усилить контроль за тем, что происходит в его активе. Почему кредитным учреждением управляют профессиональные финансисты, а мощные госструктуры в сфере АПК оказались в распоряжении бывших зубных врачей и оскандалившихся чиновников с «нулевой» биографией? Насколько известно источникам редакции «Компромат-Урал», служба Юрия Дедова, ответственного за безопасность в ВТБ, превентивно мониторит ситуацию. Желаем Юрию Евгеньевичу успехов в наведении порядка.

Благодарим всю кийкину рать из «Альянс Лигал» за мотивацию продолжать общественное расследование. Спасибо лойерам Игнату Горнштейну (Миргородскому), Никите Роженцову, Юрию Шиповаленко и всем, кто за большие деньги обслуживает интересы «оскорбившегося» гендиректора ОЗК.

Обращаемся к принципиальным работникам (действующим и бывшим) зерновой компании, Новороссийского комбината, юрфирмы и всем информированным читателям. Не будьте равнодушными, сообщайте сведения для новых публикаций и журналистских запросов в уполномоченные органы: kompromatural@protonmail.com

Анатолий Амиров, Ольга Смолина, Николай Зенков
«Компромат-Урал»

Публикации по теме:

Игорь Костин покидает пост генерального директора ОАО «Силовые машины»

Генеральный директор ОАО «Силовые машины» Игорь Костин в январе 2015 года покинет компанию в связи с состоянием здоровья. Временно исполнять обязанности генерального директора будет Александр Ранцев.

Генеральный директор ОАО «Силовые машины» Игорь Костин в январе 2015 года покинет компанию в связи с состоянием здоровья, сообщили в пресс-службе компании.

Временно исполнять обязанности генерального директора будет Александр Ранцев, занимающий должность директора по стратегическому развитию и контроллингу.

42-летний Александр Ранцев окончил Череповецкое высшее военно-инженерное училище радиоэлектроники по специальности «вычислительные машины, комплексы, системы и сети», а в 2000 году там же получил специальность «преподаватель Высшей школы». В 2007 году получил степень МВА по результатам обучения в бизнес-школе английского университета Нортумбрия. С 2001 года работал в ОАО «Северсталь».

В октябре 2007 года стал директором по стратегическому развитию и контроллингу ОАО «Силовые машины». В тот же день Игорь Костин занял пост генерального директора компании.

Подписывайтесь на наш канал в » Яндекс.Дзен»: больше интересных новостей каждый день.

Владелец «Северстали» Алексей Мордашов о дивидендах, санкциях и политических схемах

В мае основной владелец «Северстали» (79,2% акций) АЛЕКСЕЙ МОРДАШОВ покинул пост гендиректора компании и возглавил совет директоров, объяснив это желанием заняться другими своими бизнесами. Предприниматель рассказал “Ъ”, почему «Северстали», выплатившей за 2014 год и первый квартал этого года 72,4 млрд руб. дивидендов, некуда инвестировать и что будет происходить с его остальными активами.

— «Северсталь» долго собирала активы в США, затем чистила их, а в прошлом году продала последние — металлургические Dearborn и Columbus и угольную PBS Coals. Когда было принято решение, с чем это было связано?

— Мы пришли к выводу, что продажа создает больше стоимости, чем сохранение внутри компании. Все американские активы прошли непростой путь, но в конечном счете оставшиеся компании демонстрировали по меркам США очень хорошую маржу, можно сказать, на уровне лучших практик местной индустрии. Однако это все равно было намного ниже, чем у российских активов, и американские компании размывали нашу общую маржу. Объем генерации доходов, EBITDA и денежного потока, который был рекордным для них, все равно составлял меньше 6% общих доходов «Северстали». А цена, которую мы получили за американские активы, превосходила их EBITDA раз в 12, то есть чистый кэш-аут за 20 с лишним лет вперед. Мы просто получили хорошую цену и за счет продажи снизили свой чистый долг до 0,7 EBITDA на конец года, заплатили спецдивиденд в $1 млрд, достигли самой высокой маржи в стальной индустрии по итогам 2014 года.

Вот, собственно, и вся логика. Да, отчасти грустное размышление — столько нервов, сил, времени потрачено на развитие американского бизнеса, но, с другой стороны, это бизнес. Активы попали в хорошие руки и, надеюсь, будут развиваться. Мы же монетизировали нынешнее положение этих компаний, пусть и с убытками выйдя из истории, но с хорошими результатами под конец.

— Чему вас научил опыт работы с американскими активами?

— Первое: надо всегда смотреть на фундаментальные основы конкурентоспособности приобретаемой компании. Банальный вывод, но он верный. Нельзя увлекаться мечтами, нельзя полагаться, что хорошие времена будут длиться вечно: американские активы в июле и августе 2008 года зарабатывали по $40 млн EBITDA, после кризиса в сентябре все рухнуло, и за 2009 год они показали минус $900 млн EBITDA. Второе: этот опыт показал, что у нас нет никаких ограничителей и препятствий в ведении международного бизнеса, мы очень хорошо себя чувствовали в США, местные власти давали нам различные преференции и льготы, безотносительно того, что «Северсталь» — российская компания. Не было никаких культурных препятствий к взаимодействию с американцами, итальянцами, французами. Мы остались убеждены, что компания вполне может работать на международной арене и за рубежом.

— Вы акционер банка «Россия», включенного в санкционный список правительства США. Были опасения, что вы лично или ваши публичные компании — «Северсталь», Nordgold, TUI — могут попасть под санкции? Что делалось, чтобы этого избежать?

«Россия» приросла крымскими вкладчиками

— Ничего не делалось. Во-первых, мы не чувствовали и не чувствуем никаких проблем и рисков, никогда не получали вопросов и замечаний ни в мой адрес, ни в адрес компаний, входящих в нашу группу. Никогда. А во-вторых, как можно этого избежать? Я не могу влиять на Госдеп США, даже если бы хотел. Да, кстати, и не хочу. В целом очень жаль, что такая ситуация сложилась между Россией и нашими западными партнерами, но будем надеяться, что она нормализуется. Не думаю, что какие-то претензии были и к банку «Россия», к его партнерам, ключевым акционерам конкретно,— все их проблемы возникли не из-за них самих, а из-за больших политических схем.

— У вас сохраняется убеждение в оптимальности вертикально интегрированной модели бизнеса «Северстали»?

— Несомненно, энтузиазм по поводу сырьевых активов стал меньше: цены на железную руду за год упали практически вдвое, на уголь — чуть меньше. Но все равно мы считаем, что вертикальная интеграция полезна, если это интеграция хороших активов. Когда у вас есть хорошие сырьевые компании, это важный фактор конкурентоспособности. При всем падении цен рентабельность наших сырьевых активов продолжает оставаться слегка выше, чем рентабельность стальных, хотя баланс, похоже, склоняется в сторону стали. Но, конечно, мы не считаем их большим отдельным бизнесом и не планируем инвестировать в новые проекты.

— Как в России, так и за рубежом?

— Сейчас наращивать активы было бы крайне опрометчивым шагом, мировой уровень использования мощностей достаточно низкий, цены находятся под давлением. Инвестировать большие деньги в мощности, которые будут усугублять проблему низкой загрузки, очевидно, нет смысла.

— Баланс склоняется в сторону стали, а девальвация рубля с прошлого года поддерживает производителей. Как удалось на этом фоне отрасли убедить правительство не вводить экспортные пошлины?

— Это ведь очень просто. Наша отрасль чрезвычайно циклична. И руководители, которые принимали решение по этому вопросу, несмотря на жалобы отдельных покупателей, прекрасно понимали это. Цена, которую мы обсуждали в феврале 2015-го, равнялась той цене, которую мы выставляли летом 2011 года…

— В рублях. С лета 2011 года цены падали, падали, потом резко возросли. У нас рентабельность упала до 13–14%, а ведь мы считались одними из лучших в отрасли. И никто не жаловался в правительство, наши потребители воспринимали все совершенно нормально: цены в мире пошли вниз, и в России тоже. Но когда конъюнктура в мире резко изменилась вслед за курсом и мы начали поднимать цены, все стали говорить: «Ну как же так, что металлурги делают?»

Металлургам Россия дороже заграницы

Слушайте, рынок есть рынок. Сегодня мы видим, что цены снова падают и в мире, и в России, так устроен рынок. И рыночная экономика тем и сильна, что позволяет создавать правильную мотивацию для производителя — несмотря на все эти трудности, мы постоянно снижаем издержки. Когда разговаривали с руководителями разного уровня, мы как раз эти факты и приводили. Не мое дело учить наших потребителей, им виднее, что делать, но я думаю, что не в этих препирательствах будущее.

А что значит экспортные пошлины? Они приведут к затруднению для нас экспорта, потере нами экспортных рынков, но факт остается фактом: Россия производит существенно больше стали, чем потребляет. Мы, если взять грубые оценки, производим 70 млн тонн, а потребляем 40 млн тонн. Если просто ввести пошлины и снизить экспортные возможности, кто от этого выиграет? Что будет с отраслью, которая является крайне важной для российской экономики, для экономики целого ряда регионов? Вот эти простые соображения были услышаны.

И еще один момент — кто на нас в основном жалуется? Автопром. Но проблемы автопрома не в этом, они — в спросе, который упал примерно в два раза в первом квартале. В этих условиях, какая бы цена на сталь ни была, это не решило бы проблемы автопроизводителей. Но ничего, цены на сталь теперь снова падают. Мы очень любим и ценим наших клиентов и будем обсуждать цены и дальше.

— А вы как-то контракты пересматривали? Отдельные положения в формуле, привязки к курсу валют?

— Принципиальная формула не менялась. Просто пересчитались базы, и была пересмотрена часть старой формулы.

— На одном из конференц-звонков вы говорили инвесторам, что по внутренним ценам может быть допущен некий дисконт к экспортному паритету. Верно?

— Экспортный паритет то выше внутренних цен, то потом ниже. Но когда конкуренция возрастает, цены снижаются. Это нормально.

— Чего вы ждете от российского рынка стали в ближайшие год-два? Остаются в силе прогнозы, которые вы делали в начале года, совпадают ли с прогнозом Worldsteel?

— Worldsteel считает, что российский рынок упадет на 6–7%, я думаю, что меньше — на 4–5%. Российская экономика показала чрезвычайно высокую степень гибкости и устойчивости. И вот эта свободная игра рыночных сил, которой придерживались те, кто принимает решения, позиция ЦБ — все это очень помогло. Да, в конце прошлого года все было достаточно болезненно, это был шок, но, как оказалось, достаточно короткий. Он еще не прошел, но уже видны, мне кажется, признаки того, что ситуация улучшается. И это залог подъема национальной экономики. У нас много правильных шагов предпринимает экономический блок правительства и ЦБ. И, я надеюсь, мы увидим лучшую динамику ВВП, а это значит, что и лучшую динамику спроса на сталь. Я думаю, что происшедшая коррекция курса является фундаментально полезным фактором для национальных производителей. При курсе 55 руб. за доллар мы более конкурентоспособны, чем при 30 руб., это факт. А импорт наоборот.

— Какой, кстати, была ваша первая реакция на повышение ставки ЦБ?

Как Банк России понизил ключевую ставку

— Первым делом я подумал — очень хорошо это помню, как раз вышел с совещания: интересно, как на это отреагирует экономическая ситуация в стране и, прежде всего, как будет вести себя спрос — на все. Для меня при всех наших усилиях по экспорту и его важности для всех компаний, которыми я владею, главный рынок — это Россия. А волатильность всегда несет в себе большой риск для покупательной способности. И я подумал: интересно, где остановится волатильность? Всегда происходит некая коррекция курса и макроэкономических параметров, хотя я не ожидал, что потом курс будет таким. Было видно, что происходят некие сдвиги, например, нефть падала. Но никто не ожидал, что это будет так и в такие сроки.

Смотрите так же:  Заместители прокурора спб

Более того, в сентябре мы приняли ряд решений, которые в тот момент показались нам достаточно cпорными, поскольку не подразумевали такой жесткой коррекции. В принципе мы придерживаемся сбалансированной политики, но получилось, что «Северсталь» несколько выигрывает, «Силовые машины» несколько проигрывают, потому что у них большая часть продаж номинирована в рублях. «Свеза» выигрывает, потому что у нее еще больше доля экспорта, чем у «Северстали». «Утконос» — непонятно, по идее он просто ритейлер, но тем не менее падающая покупательная способность потенциально для него негативна, и он скорее проигрывает, в том числе от инфляции. Большинство наших компаний в целом относительно устойчивы к курсу: одни слегка выигрывали, другие слегка проигрывали. Но у нас заимствования практически все в долларах и евро, поскольку валютные кредиты всегда были дешевле. Есть рублевые кредиты, но их доля в общем портфеле гораздо меньше, чем валютных.

— При стабилизации курса и сужении спредов между ценами на сырье и готовую продукцию могут ли стальные компании сохранять такую же щедрую дивидендную политику, как в 2014–2015 годах? У многих российских компаний были рекордные дивиденды, запуск программ buyback — с чем это связано?

— У «Северстали» спецдивиденды были связаны с хорошей ликвидностью, мы же продали американские активы. Мы собираемся и дальше сохранять политику выплат дивидендов из прибыли, пока наш долг будет оставаться ниже уровня 1 EBITDA. Мы не ждем каких-то рекордных доходов, первый квартал был скорее экстраординарный, и второй будет немного хуже.

По поводу причин не возьмусь отвечать за других, но у нас логика очень простая: компания генерирует хороший денежный поток, мы используем часть этого кэша на дальнейшее развитие, но в силу рыночных ограничений особенно инвестировать «Северстали» не во что. Все самые важные инвестиции мы уже сделали. Да, мы будем вкладывать деньги в развитие downstream, в качество, сортамент, но больших денег наши активы сейчас не требуют. И мы просто отдаем деньги акционерам, рассчитывая, что они используют их лучше. Мы видим такую единодушную позицию не потому, что у всех резко возникла нужда в деньгах, просто компании генерируют этот денежный поток, который не нужно утилизировать. И мы платим больше дивидендов.

— Переходя на пост главы совета директоров «Северстали», вы отметили, что ваше участие требуется в ряде других проектов. О чем стоит говорить, прежде всего?

— Первое — это «Силовые машины». Большая и очень важная компания, которая, очевидно, вступает в новый этап своего развития. Предыдущий гендиректор компании Игорь Костин был вынужден по состоянию здоровья покинуть компанию. Я хочу выразить благодарность Игорю Юрьевичу за проделанную работу. Похоже, что бурный рост, который обеспечила команда Костина, начав с отрицательной EBITDA в 2007 году и продемонстрировав свыше $500 млн в последние годы — во многом за счет внедрения базового менеджмента, на волне растущего российского рынка энергооборудования — эта фаза заканчивается. Компания стала высокоприбыльной, по рентабельности она была последние три года лидером в мировом энергомашиностроении. Но, с другой стороны, мы видим сжатие российского рынка, исчерпание возможностей роста за счет внутренних резервов. И это ставит перед нами серьезную задачу обеспечения дальнейшего роста. У команды «Силовых машин» новый гендиректор, Роман Филиппов, бывший главный экономист «Северстали», и, конечно, мы вместе с ним будем дальше искать новые возможности.

Алексей Мордашов постучал по дереву

Кроме того, это деревообрабатывающий холдинг «Свеза», мы рассчитываем реализовать проект строительства целлюлозного завода в Вологодской области. Это $2,3 млрд инвестиций, если считать вместе с развитием инфраструктуры. Такого рода проектов в отрасли не реализовывали несколько десятилетий. Это тоже, конечно, будет требовать определенных усилий. Есть онлайн-ритейлер «Утконос» с командой под руководством Владимира Рюмина, очень перспективный проект. Он пока не вышел на самоокупаемость, но медленно и уверенно движется к ней. Есть туристическая TUI, в которой я крупнейший акционер с долей чуть меньше 15%, и я не исключаю увеличения своей доли.

— Как сказались на бизнесе «Силовых машин» санкции, прекратились ли импортные поставки конкурентов в Россию?

— Нет, вообще ничего не изменилось, пока никаких ограничений на импорт энергооборудования на российском рынке нет — ни экономических, ни политических. Кстати, иностранные компании тоже не испытывают на себе никакого давления, никоим образом не подвержены этим санкциям. И очень активно пытаются завоевать российский рынок. Мы с ними также активно конкурируем, что хорошо в принципе. Но при этом надеемся, что все-таки все больше и больше наши покупатели, особенно госкомпании, будут благосклоннее принимать наши предложения, и с надеждой смотрим на перспективы импортозамещения: все-таки энергетическое оборудование — это чувствительная и важная тема, в том числе для национальной безопасности.

Сами, в свою очередь, будем повышать качество наших изделий, и по издержкам будем более конкурентоспособны, чем кто бы то ни было. Перед нами стоит задача пройти очередной этап разворачивания бизнес-системы на базе культуры, что даст нам, надеюсь, повышение эффективности. Нам точно нужно совершенствовать продажи, у нас есть задача повысить удовлетворенность наших клиентов. Особенно таких крупных как «Росатом», «РусГидро», «Интер РАО» и вообще всех наших клиентов.

— Сколько сейчас в российских продажах «Силовых машин» приходится на продажи госкомпаниям? Возможно, с ними легче работать, поскольку им просто могут прийти директивы о закупке отечественной техники?

—- Ну, это было бы стратегически неправильно, я этого не жду. Конечно, дополнительные возможности всегда хороши, но я не думаю, что государство будет давать такие директивы. Пока не дает и не собирается. А доля продаж крупным госкомпаниям очень велика. Не потому, что они государственные, а из-за их масштаба — в сумме «Росатом», «РусГидро», «Интер РАО», «Газпром энергохолдинг» дают компании 70–80% объемов российских продаж. Конечно, в числе позиций очень много разных других объектов, но вот эти компании характерны очень большой мощностью — они если строят, так строят: каскад ГЭС или атомную станцию на несколько ГВт.

— Для какой генерации сейчас больше работают «Силовые машины»?

— Для любой. Потому что мы не можем пренебрегать любым рынком, в отрасли сейчас не лучшее положение: рынки сжимаются, конкуренция растет. Для производства энергооборудования, как и для стали, характерны избыточные мощности и высокая конкуренция в связи с этим. Вообще для многих промышленных отраслей это типичная ситуация сейчас. Несмотря на то что издержки входа на эти рынки очень высокие, все равно развитие шло бурно последние годы, во многом с ориентацией на дальнейший индустриальный рост и урбанизацию Китая, что сейчас явно замедляется. Китай в прошлом году впервые за последние 20–30 лет снизил потребление стали. Мощностей и производственного оборудования в мире много. И нам предстоит конкурировать с ними на рынке. Поэтому мы делаем практически весь спектр оборудования для атомной, тепловой и гидроэнергетики. У нас нет собственного бренда газовых турбин, но вместе с Siemens мы партнеры в СП «Сименс Технологии Газовых Турбин», где нам принадлежит 35%. Газовый рынок тоже избыточен сегодня, но в перспективе он будет расти. Мы будем делать все, что требуют наши клиенты, и не только в классическом энергооборудовании — будем пытаться осваивать смежные ниши, насколько сможем.

— Сами или с партнерами?

— Посмотрим. Мы точно будем идти тем путем, который является самым рациональным.

— Предметные переговоры на этот счет есть?

— Всегда с кем-то переговоры есть. Можете не сомневаться ни на секунду, что «Силовые машины» два-три переговорных процесса с кем-то всегда ведут.

— В Крыму планируется построить 400 МВт. На ваш взгляд, это реально и планируете ли вы туда поставлять?

— Интересно, что мы сегодня видим существенную конкуренцию за эти проекты, в основном со стороны западных компаний — они активно проникают на этот рынок, и почему-то их никакие санкции в отношении Крыма не сдерживают. Возвращаясь к вопросу, это зависит от государственной политики и федеральных инвестиций в развитие Крыма, которые, надеюсь, состоятся. Тогда перспективы по генерации в Крыму есть. Наверное, газовой генерации — там собственные источники газа на шельфе, с одной стороны, и, с другой стороны, экологически это все-таки самый чистый способ сегодня, что очень важно для Крыма, снова ставшего всероссийской здравницей. Я не готов конкретно прокомментировать, пока там никаких контрактов нет, но мы, несомненно, хотим участвовать в таких проектах.

— А как ФАС относится сейчас к «Силовым машинам»?

— Хорошо относится, внимательно, но пока у них нет никаких оснований для какого-либо вмешательства просто потому, что «Силовые машины» не доминируют на рынке. Да, если посмотреть на объем мощностей, мы занимаем большую долю рынка, но это совсем не означает, что есть какое-то ограничение конкуренции. Россия вообще интересна в этом смысле тем, что в отличие от многих стран, у нас нет никаких ограничений на заход иностранных поставщиков. И в России, если вы хотите строить что-то, вы можете купить турбину «Силовых машин», можете купить турбину «Уральского турбинного завода», а можете купить импортную. Много проектов GE, Siemens, китайские производители уже строят одну станцию в России. Никаких оснований беспокоиться о судьбе конкуренции в России нет.

— Есть ли у отечественного энергомашиностроения в целом и вашего, в частности, экспортный потенциал?

«Силовые машины» и Toshiba помогут российским энергетикам

— Да, но есть одна особенность. В отличие от стали, которая все-таки в большей степени является стандартизированным товаром, хотя ее и делают под заказ, к энергооборудованию в разных странах применяют различные технические требования, существуют различные предпочтения. Но тем не менее по качеству наших изделий, по техническим характеристикам, качеству исполнения и по себестоимости мы точно конкурентоспособны. И валютный курс столь же сильно влияет на энергомашиностроителей. Я думаю, что доля экспорта в турбинном и генераторном оборудовании сопоставима с долей экспорта в стали. Другое дело, что сталь потребляется регулярно, как хлеб и масло, больше или меньше, но все равно каждый год какой-то объем ее идет в самых разных регионах на текущее производство, на стройку, на развитие, на реконструкцию. А продукция «Силовых машин» всегда проектная, она всегда делается под определенные проекты. А проекты новых станций, развития новых энергогенерирующих мощностей или реконструкции существующих, они штучные, единичные. В этом смысле свобода маневра, способность переключиться с одного рынка на другой меньше и требует большего времени. Несомненно, ставим себе задачи наращивать экспорт в «Силовых машинах», у нас точно есть потенциал.

— Какие экспортные рынки ключевые для компании?

— Латинская Америка, несомненно, очень важный рынок, Азия в целом — хотя, может быть, Китай не так интересен в силу того, что там свои мощности хорошо развиты, но все равно мы некоторые надежды на Китай имеем. Индия, Вьетнам и Индонезия — по любым проектам. И, конечно же, Россия.

— А насколько в этом плане у вас есть привязка к крупным ключевым российским партнерам и их проектам в этих регионах, например, к «Росатому»?

Смотрите так же:  Какой штраф без техосмотра 2019

— Мы очень большие надежды связываем с активностью наших партнеров за рубежом, но никаких обязательств или жестких связок нет. Тот же «Росатом» свободен выбирать любого поставщика, что он и делает время от времени.

— Написана ли стратегия развития «Силовых машин», в чем она заключается?

— Конечно, написана. Но здесь другая в отличие от «Северстали» практика раскрытия информации, поскольку «Силовые машины» частная компания.

— Как сейчас продвигается проект целлюлозного комбината «Свезы»?

— С трудом. Мы видим понимание и поддержку со стороны руководителей разного уровня, в том числе самого высокого, и желание нас поддержать, но бюджетная ситуация такова, что сделать это трудно. Мы рассчитываем реализовать проект в форме государственно-частного партнерства. Надеемся, что государство профинансирует инфраструктуру, чтобы снизить нашу инвестиционную нагрузку и получить разумную окупаемость проекта в восемь-девять лет. Но нам много денег сразу не надо, мы рассчитываем найти взаимопонимание, постепенно войти во все списки, зарегистрировать особую экономическую зону и двигаться дальше. Мы в этот проект верим, несмотря на то что он требует гигантских частных инвестиций — $2,3 млрд. Фундаментально это должен быть один из лучших целлюлозных заводов в мире.

— Там же предполагается проектное инвестирование?

— Мы точно будем компоновать сложную конструкцию, будут мои личные инвестиции, инвестиции «Свезы», проектное финансирование и так далее. Это не такой проект, который можно реализовать, достав из кармана кэш. Это долгий, сильный, серьезный проект. «Свеза» работает, мы инвестируем в существующие активы, расширяемся. Собственно, впечатляющая история роста: «Свеза» выросла с минус $10 млн до $200 млн EBITDA за десять лет — довольно неплохо.

— С банками уже общаетесь на эту тему?

— Мы разговариваем с самыми разными финансовыми организациями, все в целом позитивно относятся, но пока мы ни к кому не приходим с конкретным проектом, потому что сейчас нужно понять позицию государства. Когда мы зарегистрируем особую экономическую зону, получим понятные перспективы по фондированию, получим проект, тогда будем уже искать проектное финансирование. Эти процедуры могут занять от года до двух.

— На ваш взгляд, инвесторы могут сейчас рассчитывать на получение денег в российских госбанках? Денег там не очень много осталось, и они, как кажется, по большей части раздаются госкомпаниям…

— Вы знаете, может, я ошибаюсь, но у меня прямо противоположное чувство. По моему опыту, денег всегда много, но есть нехватка проектов. И все зависит только от качества заемщика и качества проекта. Если у вас хороший проект и хороший заемщик, у вас прекрасные перспективы получить деньги. При этом как государство может соинвестировать, помогать — в агентстве по развитию ОЭЗ сегодня есть 16–17 млрд руб., плюс еще 4 млрд. руб. новых средств заложено на 2015 год.

— Несколько лет назад говорилось о привлечении инвесторов в целлюлозный проект — это актуально? И не нужен ли самой «Свезе» партнер, стратегический или финансовый?

— В «Свезу» в ее сегодняшнем виде — нет. Нам не нужен стратегический инвестор с точки зрения привлечения технологий, не нужен и финансовый — у компании нулевой долг, временами даже отрицательный, и неплохая генерация чистого кэша. Но нам, возможно, действительно понадобится партнер на целлюлозный завод. Посмотрим. У нас были определенные идеи, проработки. Но вы же сами заметили, что сейчас щедрые дивиденды в металлургии — может, они нам как раз помогут со «Свезой» и ее проектами. Что-то же с этими деньгами надо делать, а два костюма на себя не наденешь. Дивиденды все равно пойдут в инвестиции, куда еще?

— У вас есть инвестиции в телеком совместно с Юрием Ковальчуком. Почему решили инвестировать и в Tele2 Russia?

Алексей Мордашов передал «Северсталь» заместителю

— Это очень перспективное направление, по нашему глубокому убеждению, на рынке есть место для четвертого крупного оператора. И этим оператором будет Tele2, у которого есть прекрасный потенциал в виде набора лицензий, частот. Есть уже завоеванные доли рынка во многих территориях, сейчас принципиально важно войти в Москву. В целом Tele2 обещает быть очень сильным игроком на телекоммуникационном растущем рынке. Мы видим, что значение «голоса» падает, а значение передачи данных растет: мы все больше и больше живем в интернете, где покупаем билеты на самолет и в театр, смотрим самые разные вещи. Не бывает ни одного дня, чтобы я не зашел в «Википедию» пару раз узнать чью-нибудь дату рождения, какие-то исторические факты. Я миноритарный инвестор в этом проекте, но он обещает быть очень перспективным.

— Инвестпрограмма Tele2 в строительство сетей на 120 млрд руб. сейчас пересматривается?

— Нет. Мы несколько уменьшили инвестпланы в середине прошлого года, но ключевые направления остаются теми же. Мы просто хотим получить большую отдачу на инвестиции и не так сильно наращивать долг, как планировали раньше, но Москва и ряд приоритетных регионов остаются в планах компании.

— Инвестировать будете пропорционально долям?

— Компания обладает достаточной заемной мощностью и привлекает деньги с рынка. Пока акционеры не вкладывают средства.

— Для Вас Tele2 это проект на перспективу, как долго вы намерены оставаться акционером?

— Как сложится жизнь. Теоретически можно оставаться всю жизнь. Или какой-то краткий период. Но, думаю, это три-пять лет как минимум, потому что компания должна встать на ноги. Устояться, завоевать рынок, стать реально большим серьезным оператором с хорошей капитализацией. А там посмотрим. Может, это будет просто дивидендный поток, поскольку такие компании обычно генерируют хороший денежный поток, может быть, IPO, монетизация — посмотрим

— Есть ли у акционеров опционы на выкуп долей друг друга либо такие устные договоренности?

— Насколько я знаю, нет. Я могу всего не знать, но у меня ни с кем не подписано подобных соглашений.

— Когда Михаил Носков из «Северстали» возглавил Tele2, на рынке считали, что эта фигура промежуточная. Это так?

— Вы задаете мне провокационные вопросы. Носков — генеральный директор и все. Обсуждение этого некорректно.

— Насколько вы вовлечены сейчас в разработку стратегии туристической TUI?

— Российских активов — очень активно, всей международной компании — достаточно активно. Я думаю, что по большому счету у российской TUI и глобальной компании одна и та же проблема — это выбор правильного рыночного позиционирования. Притом что TUI сегодня лидер рынка, она теряет долю. У TUI есть все возможности понять, какие продукты востребованы рынком, какой сервис нужен клиентам, что сделать, чтобы наращивать долю рынка плюс снижать издержки. «Северсталь» и «Севергрупп» не являются лучшими специалистами в маркетинге, но у нас есть практики построения корпоративной культуры, снижения издержек, они, мне кажется, были бы полезны TUI. Мы постараемся на российских активах прежде всего это реализовать.

— Не воспримут ли другие акционеры глобальной TUI это как некое чрезмерно активное поведение российского акционера, который пришел их учить бизнесу?

— Во-первых, мы не учим акционеров бизнесу, мы взаимодействуем с менеджментом. Второе — все, что мы делаем, мы делаем в рамках корпоративных процедур и corporate governance. Просто мы постараемся через совет директоров задавать вопросы, влиять, подсказывать. И мы делаем это в интересах всех акционеров. Моя задача в том, чтобы TUI процветала, а вместе с ней и я со своим пакетом.

— Тем более вы можете пакет увеличить.

— Могу и хочу, наверное.

— До какого размера?

— Я думаю, что не буду переходить порог в 30%, после которого нужно будет делать предложение акционерам. Мой желательный пакет — 20–25% в зависимости от ситуации.

— Во что сейчас вкладываются ваши инвестфонды?

— Есть два фонда. Один это Aterra Investments, который входит как миноритарий в некоторые активы, в основном майнинговые. Это около двух десятков проектов по всему миру: в Африке, в Канаде, в Европе, в России. Небольшие проекты с очень хорошими фундаментальными показателями. Это сектор junior miners, который сейчас переживает не самые лучшие времена, но мы считаем, что определенный подъем спроса на сырьевые товары в мире будет. Все активы, с одной стороны, требуют развития, с другой — мы никогда не входили в активы с плохими фундаментальными показателями.

— А есть среди них какие-то неожиданные проекты? В прошлом у вас был, например, интерес к урану.

— Там есть более или менее все минералы: медь, серебро, уран, хром, поташ, есть, по-моему, даже алмазы. Но это не значит, что мы будем строить второй «Уралкалий», вовсе нет. Это портфельные инвестиции в небольшие проекты: $5–10 млн в каждый, весь портфель — $100–150 млн максимум. И это всегда миноритарный пакет, временно мы иногда выходим за долю более 50%, но стараемся ее снизить.

— Чем вам интересны такие инвестиции?

— Мы считаем, что у этого сектора есть перспективы, а у нас есть определенный опыт работы в майнинге, который можно использовать для создания портфеля с хорошей доходностью.

— У вас там известные партнеры есть?

— De Beers, например.

— Это старый фонд прямых инвестиций «СГКМ групп», но там фаза сворачивания и выхода из проектов — где-то удачных, где-то — нет. В основном это хай-тек: лазеры, справочник, прибор для определения качества лекарства и так далее. В основном инвестиции в стартапы, и это небольшой фонд — где-то $120 млн.

— Вы в этом втором фонде себя видели больше как бизнес-ангела или реально была возможность заработать?

— Нет, мы, конечно, искали доходность, а не просто занимались благотворительностью. Но рисковый характер бизнеса и условия, в которых мы тогда начинали, отличаются от сегодняшних, когда мы выходим из проектов, и далеко не все они успешные. Опыт скорее смешанный. Кое-что выгодно, кое-что не сработало. Это очень такие, знаете, рисковые вещи. Потому что не всегда получается то, что задумано в смысле параметров продукта. И не всегда легко найти ему рынок. Иногда ты делаешь уникальное изделие, но спрос на него оказывается совсем не такой, как ты ожидал в начале. И это сложно предсказать. Но если получается, то может быть выгодно. Например, есть один проект, определенный оптический прибор, куда вложено порядка $10 млн инвестиций. Сейчас его создатели прорабатывают контракт с очень крупной и известной компанией в области телекоммуникаций. Вот если контракт сложится, есть высокая вероятность, что крупная компания купит этого разработчика — это может быть $100–200 млн. У нас есть и СП с Российской венчурной корпорацией — сравнительно небольшой проект, но тоже попытка создать стоимость.